Инкубья дочь
Шрифт:
Привыкший к казенным харчам Чет сперва не поверил собственному носу, но запах не исчез, даже когда он резко поднялся с кровати, лишь сильнее стал и отчетливее.
Ныряльщик спустился на первый этаж, зашел в кухню. Аромат чуть не снес его с ног.
Словно пухленький продуктовый ангел, возле печи суетилась Белка. Она как раз ставила турку с кофе на подставку, сделанную из круглого древесного спила. А рядом на столе стояла тарелка с омлетом. Омлет этот являл собой зрелище просто фантастическое и пах жареным лучком и тем самым, учуянным со второго этажа, беконом. Вафля, оглушительно мурлыча,
– Доброе утро, чем обязан? – поинтересовался Чет, не отводя глаз от еды.
– Доброе, – скромно потупилась незваная, а вернее присланная небесами гостья. – Я вот тут подумала, что было бы неплохо… – она не закончила фразу, но Чет суть понял и решил, что девицу послал падре.
– Передай падре Герману от меня спасибо.
– Падре Герману? – Белка испуганно вздрогнула. Кофе плеснул из турки бурой волной. – Да я… в общем… я хотела поговорить с вами лично.
– Валяй, – непонимающе пожал плечами Чет и потянулся к омлету. На голодный желудок происходящее казалось слишком непонятным и туманным. Возможно, на сытый все изменится – по крайней мере станет яснее. – Давай, рассказывай и не стесняйся. Все свои.
– Понимаете, – сконфузилась от такой прямоты Белка, – я хотела поговорить с вами о ваших коллегах.
– О тех, что остались в Башне Порядка?
– Нет, о тех, что в Ланьей Тиши, – почти шепотом произнесла девушка. Ее откровение вызвало у Чета лишь ухмылку, еще не сытую, но близкую к тому.
– Все они лежат на дне колодца.
– Не все. Я видела одного из них. Он подходил к моему дому.
– Прямо так и подходил? – Ныряльщик вопросительно приподнял бровь, застыл на несколько секунд, размышляя. В Четовой голове все сложилось быстро: Ланья Тишь кишит призраками, и, верно, в их дружную компанию затесался кто-то из Ныряльщиков. Странно конечно. Все это происки тьмы, от которых должна защищать «сотрудников» Света специальная печать. Хотя, какая, к инкубу, печать? Это же Ланья Глушь, а здесь все не как у людей.
– Да. И сегодня, думаю, тоже придет.
Белка кивнула, томно прикрыла глаза, и лицо ее при этом стало мечтательным и отрешенным. Чет тоже кивнул. С сомнением. Странная девица, жалуется на призрака, а сама будто и рада, что тот к ней явился.
– Тогда и я зайду, – успокоил собеседницу, продолжив трапезу.
Надо заметить, что пищу он вкушал не один. Вафля получила свой выжатый «притираниями» кусок мяса с костью и теперь неподобающе бодро грызла его в углу, иногда по привычке приговаривая неотъемлемое кошачье «мало-мало».
– Смотри, зубы не поломай, – урезонил старуху Чет, но та его, конечно, не услышала.
Белка ушла.
Закончить с завтраком Чету не дали. Посреди кухни заклубилось, заискрилось, и вскоре там возникла госпожа Пинки-Роуз с Магдаленой на руках, встревоженная и крайне недовольная.
– Что вы себе позволяете, молодой человек? – строго отчитала Чета. – Может, я и позволила вам погостить, но таскать сюда своих мерзких дружков совершенно не позволяла!
– Каких еще дружков? – не понял Ныряльщик, на что призрачная хозяйка строго указа ему на дверь.
– Якшаться с какими-то призраками, это просто неприлично!
– Так
– Даже не смей меня с кем-то там сравнивать! Я благопристойная вдова, пусть и мертвая… совсем немного, а там… – она задохнулась от гнева и трагически прикрыла глаза. – Безобразие! Форменное безобразие! Распутство и стыд.
– Ладно, заинтриговали. Сейчас я взгляну на это ваше распутство, – пожал плечами Чет и двинулся к входной двери. Как только ее открыл, в лицо ему полетел знакомый булыжник. В этот раз парень ловко увернулся. – Папа, вы опять в меня кидаетесь? Что на этот раз?
– Будто не знаешь, мерзкий святоша! Я предупреждал, чтоб ты даже не дышал возле моей дочери.
– Эта тоже ваша? – уточнил Чет. – Сколько их всего?
– Три. У меня три дочери.
За открытой настежь дверью поднялся и опал вихрь из камней. В центре его во всю мощь развернулся демонический призрак, выдохнул клубы пара, гневно сверкнул глазами и захлестал себе по ногам длинным хвостом.
– Точно три? Советую повесить на них ярлыки – «собственность сбрендившего папаши-многоженца». Матушки-то у ваших милых дочек разные, а Святая Церковь этого не одобряет, – злобно прищурившись, моментально нахамил призраку Чет.
Инкуб побагровел еще сильнее, чем был. Хвост его заметался по сторонам еще быстрее, глаза налились кровью, а пышущий из ноздрей пар сменился языками пламени. В гневе демон был впечатляюще красив (инкуб есть инкуб) и также впечатляюще беспомощен.
Нечисть не может преодолеть порог дома без приглашения, а Чет, как назло, стоял за этой самой разделительной чертой. Конечно, оскорбленный наглецом «заботливый» отец мог кинуться очередным камушком, но этого, безусловно, было мало для достойного наказания бессовестного оскорбителя.
– Дрянной, мерзопакостный, трусливый щенок! – выдал, наконец, демон и грозно глянул на порог. – Выходи, если считаешь себя мужчиной, а не трусливым зайцем!
В принципе, Чет был стоек к большинству разного рода колкостей и оскорблений, но обвинения в трусости – исключение. Никто, никогда и нигде не смел обзывать Чета Зетту трусом! Именно поэтому, грозно сплюнув под ноги разгоряченному инкубьему призраку, Ныряльщик решительно переступил порог.
– Вы, папа, меня лучше не злите! – угрожающе скрипнул зубами и зажег на ладони боевую Печать. – Я вам тут хамство терпеть не нанимался.
Чет еще много чего планировал сказать неугомонному инкубу, но в диалог, вот-вот готовый перерасти в сражение, своевременно вмешалась госпожа Пинки-Роуз. Отчаянно взвизгнув, она нервно встряхнулась и заявила повышенным тоном:
– А ну прекратить! Прекратить, говорю! А то…
– Что «а то»? – скептически бросил через плечо Чет.
– Собаку спущу!
– Ясно все, – Ныряльщик медленно развернулся, так, чтобы иметь возможность созерцать обоих призраков сразу. – Тетушка, папа, вы тут сами уж как-нибудь разберитесь. И вообще, – он сурово глянул в глаза инкубу, заставив того отвести взгляд, – следили бы лучше за своими дочками. К одной, вон, призраки по ночам подкатывают, а вы все в меня кирпичами целите. Нашли крайнего!