Иномирец
Шрифт:
Пустая кружка в моих руках задрожала и я поспешно, со стуком поставил ее на стол. Ага — вот и отходняк. А то, уж начал переживать — что-то задерживается. Ну, с этим зверем мы знаем, как бороться. Я потянулся трясущейся рукой к кувшину с вином. Туробой заметил и понял мое состояние. Точно — эмпат. Легко дотянулся до вожделенного кувшина и щедро набулькал мне в кружку. Себе тоже не забыл. Чокнулись, выпили. Вроде, чуть отпустило. Прорезался зверский аппетит, и мы оба накинулись на еду — благо, Туробой
К концу трапезы, когда мы лениво потягивали из кружек остатки вина, в горницу припожаловала Валька. Черт, никак не привыкну к этому ее имени — ну, Валька она, один в один! Пусть Валькой и остается!
Моя жрица, похоже, чувствовала себя не слишком уверенно. Имевшее место быть последние два дня агрессивное презрение исчезло — это было видно сразу. Превалировала задумчивость с налетом, снова появившейся, почтительности. Она аккуратно закрыла за собой дверь, с легким удивлением глянула, на сидящего со мной за столом Туробоя, после секундного колебания опустилась передо мной на колено и склонила голову. Точно так же, как в тот первый раз.
— Поздравляю вас, господин, с пройденным первым испытанием.
Фраза эта далась ей, похоже, нелегко. Голос подсел, и не было в нем искренности — сказала, потому что нужно было сказать. Я, к этому времени, уже отошел от стресса и расслабился. Не мудрено — во мне плескалось грамм семьсот вина, оказавшегося довольно крепким, кстати.
— Валентина, давай без церемоний, — слегка заплетающимся языком, сказал я. — Поднимайся и присаживайся к столу. Выпей, закуси с нами.
Потом дотянулся до кувшина и тряхнул его. На дне, что-то еще плескалось.
— Вот видишь — винцо еще осталось. Выпей, расслабься.
Возможно, последняя фраза прозвучала несколько развязно. По крайней мере, Валька решила, что это так. Она поднялась на ноги. Лицо ее затвердело, брови сошлись в линию, глаза гневно засверкали.
— Как вы меня назвали? — от холода в ее голосе, казалось, стены внутри горницы должны покрыться инеем.
— Валентина, Волеслава — по-моему, вполне созвучно. А если их сократить до Вали и Воли, разницы почти совсем не будет. Давай я буду называть тебя Валей — мне так привычнее.
— У нас сокращают имена только простолюдины, — отчеканила Валька, гневно раздувая ноздри. — А позволять коверкать свое имя, данное мне богами, не позволительно никому, даже посланцу богов. Тем более, посланцу еще не доказавшему свою божественную сущность.
Вот так — неосторожная фраза и опять прошла любовь, завяли помидоры. Экая резкая ты дама, Валентина. Избаловали тут тебя. Надо будет после всех этих мероприятий заняться твоим воспитанием. Тем более, если я подтвержу свой статус, это можно будет делать на законном основании. Ну, там видно будет, а сейчас надо ее как-то
— Ладно, Волеслава, извини — немного нетрезв, вот и наговорил лишнего, — примиряющим тоном выдал я.
— Мужчина, а тем более посланец богов, должен контролировать свой язык в любом состоянии, или однажды может его лишиться. Вместе с головой, — отчеканила жрица.
С этим трудно было не согласиться.
— Постараюсь воспользоваться твоим советом,
Валька, похоже, чуть остыла. Подозрительно глянула на меня — не издеваюсь ли? Я смотрел в ее глаза с искренним, пусть и слегка хмельным, раскаянием.
— Хорошо, — уже почти спокойно сказала она. — Я пришла спросить, что делать с варангом, которого ты, почему-то не убил. Хотя и должен был.
— Кому это я здесь что-то должен?
Терпеть не могу, когда меня пытаются заставить делать то, что делать не хочу, тем более убивать человека.
Валентина, кажется, слегка смутилась, но, все же, продолжала гнуть свое.
— Пророчество говорит о четырех испытаниях, которые должен пройти посланник, чтобы доказать свою истинность. И в первом он должен убить мечом противника в поединке. Убить, — выделила она последнее слово.
— Посланник богов лучше знает, что ему делать с побежденным противником, — отрезал я. — Кстати, где он, сейчас, и как у него с головой?
— С головой все в порядке, — криво усмехнулась Валька. — Это же варанг, а они всегда крепки на голову. Один, говорят, на спор пробил головой ворота вражеского города вместо тарана. Так, что своим ударом ты его просто погладил. А сейчас сидит в порубе. Ждет казни — он же приговорен, а с задачей убить тебя, не справился.
— И за что его приговорили?
— Был повязан дружинниками во время грабежа веси, неподалеку отсюда. Грабил, конечно, не один — со своим хирдом. Но всех, кроме него побили.
— Понятно, — протянул я. Не столь уж и великое преступление по средневековым меркам. Да и работа у него такая. — Пусть сидит, где сидит. Когда пройду испытания, напомни о нем.
— Кстати, — вспомнил, заинтересовавший меня во время поединка момент, — все варанги так, хорошо говорят по-русски?
— По…. Что? — явно не поняла меня Валентина.
— Ну, я хотел сказать, по-славски, в смысле, на славском языке?
Валька опять меня не поняла.
— Что значит — славский язык? Язык, он и есть — язык.
Теперь ее не понял я.
— Ну, как же. Славы говорят на славском языке. Варанги должны говорить на языке варангов. Румийцы — на румийском.
— С чего бы это? — изумилась жрица. — Язык он один на всех.
— Ты хочешь сказать, что все народы говорят на одном языке? — теперь пришел черед изумляться мне. — Одинаковыми словами?