Стихотворение (1978) в сб. «Компьютер любви». Построено
на анаграмме слов «червь» и «чрево». Одна из первых попыток передать выворачивание. Яблоко — космос, червь — человек. Двуединое тело человек — космос образует Адама в Еве. Адам-Ева — вечное двуединое тело космоса.
Современные лингвистические школы постмодернизма склонны рассматривать язык или как простое описание (отсюда обилие «каталогов» у Пригова и Рубинштейна), или как единственную, хотя и виртуальную реальность. Их лозунг: «Я литератор, поскольку пишу литерами». Зная, что на самом деле язык не способен ничего описать, они смеются над его ограниченностью, механически воспроизводя всевозможные лингвистические архетипические химеры. Они отказываются от понятия качества информации, утверждая, что «поэзия — это то, что договорились считать поэзией» (Д.А.Пригов). Мы знаем множество таких случаев. Например, когда договорились — на государственном уровне — считать поэзией стихи Льва Ошанина, Егора Исаева и многих других, чьи имена канули в Лету вслед за властью, которая этот договора утвердила. Другое дело,
что концептуалисты заранее защитили себя от критики, поскольку заранее решили, что поэзия да и вся литература давно умерли. А с мертвого какой спрос? Тем не менее, можно согласиться с постмодеристами, что поэзия — это прежде всего язык. С небольшой поправкой: поэзия — это новый язык. А ещё точнее — вечно новый язык. Как отметил доосозавр Вадим Рабинович (см. ДООС), «авангард всегда первое слово на первой странице. Второе слово на второй странице уже невозможно». В этом преимущество и трагедия. Все ветви кажутся тупиковыми. Сказав новое слово, тотчас же создавать другое новое слово. Vita nova — это для авангарда. «И сказал Бог: «Да будет свет», — и стал свет». Это авангард. Все остальное уже каталоги и разъяснения. В начале было Слово, но это же начало должно быть и в конце, иначе слово уже не Слово, а архетип, что для поэзии скучно. Можно сказать, что язык, весь язык — комментарии к Слову. Поэзия в этом смысле всегда является Словом и никогда не может быть языком. А слово, чтобы не быть языком, должно быть метаметафорой. Не метафорой (она внутри языка), а метаметафорой. Она всегда над и вне.