Шрифт:
Если на квазипространственную структуру азбуки перевести все, что уместно в трехмерном пространстве в качестве символических объектов и в четвертом в качестве их простой длительности, то ее мощности достанет на инвентаризацию всего окружающего мира во всех его последовательных и одновременных символических позициях (мы, естественно, не говорим о персонально-духовном наполнении, поскольку это вопрос следующего или следующих измерений, которые возможны для азбуки, но не в столь абсолютной полноте и мощности).
А
А
Б
Будем учиться искусству инсталляции. Это, конечно, сопряжено с определенными трудностями, но отнюдь не с такими запредельными, как может показаться на первый взгляд, но и не без них, как тоже может показаться с первого взгляда.
В
Вот, к примеру, пустое помещение, зал какой-нибудь, какая-нибудь комнатка.
Г
Главные вещи, которые абсолютно непременны: глаз, уборщица, ведро, щетка, занавес и много-много, много-много-много газет (желательно — Правда)
Д
Давайте это все организовывать
Е
Естественно для любого на фронтальную стену поместить глаз! — а почему на фронтальную? — а на какую же? не на боковую же? — согласен!
Ж
Желательно (если мы договорились насчет глаза? договорились? — вроде бы! — потом не будет возражений или непониманий? — нет! — хорошо!), чтобы уборщица была помещена прямо напротив глаза, лицом к нему, естественно коленопреклоненной! — почему коленопреклоненной? — так ведь это же как бы весь мир внешних и внутренних страстей человеческих, как бы сжатый в этот маленький кулак инсталляции? — ну и что? — как, как ну и что?! это же мистерия! это же уборщица как бы представительница самого низа беспрестанно рассыпающейся жизни, пытающейся стать ничем, полнейшей энтропией! это она, уборщица, словно культурный герой поднимается на это море хаоса и слабыми своими, худыми, кровоточащими ручонками спасает человечество от ужаса распада, энтропии, вечного холода, ужаса! мрака! хлябей разверзшихся! гноя! крови! спазм и мрази! говна и блевотины! — понятно! — спазмов хтонических! — понятно! — потоки! потоки! ужас! ужас! — понятно! — тьма неопределимая! — понятно! — понятно? — понятно!
З
Занавес поместим на стене по обе стороны от глаза, как бы раскрывшимся и явившим тайну, им скрываемую, под сосредоточенным созерцательным усилием уборщицы
И
И, конечно, газеты! газеты засыпающие все вокруг наподобие русского мерцающего, светящегося, нематериального, ласкового и бесплотного снега, мягкими пластичными наплывами покрывающего все горизонтальные поверхности, ссыпающегося со стен, потолка, неизвестно откуда! бескрайнее, бесконечное, бессловесное, бесполое! только изредка где-то там вдали-вдали мелькнет огонек проносящегося мимо манящего неведомого селенья, да зазвучит отдаленный колокольчик, как память о всем ушедшем, милом, детском, невозвратном и невозвратимом, да спутается это все пронзительным и леденящим посвистом вьюги.
К
Конечно, конечно, полно и других вещей, которые можно было бы употребить
М
Можно, скажем, молоток; топор, скажем; гвоздь, гвозди, доски, пепел, мел, железо, рельсы, уголь, алмазы, пушки; что, нельзя? — можно! — а можно еще и трамвай! — можно! — а можно и мотовило! — можно! можно! и самолеты можно! и сапоги! и брюки, и портянки! и коловорот! нельзя? — можно! можно порошки, пилюли, химикалии! банки-склянки (неожиданно громко) — а зачем кричать? — а затем, что сабли (громко),
(передышка)
(пауза)
Н
Но и воздух, воду, камни! — и еще что? — травы, цветы, ягоды! — и еще что? — лесаааа (нараспев) поля, моря, гоооорыыы (тоже нараспев, в отличие от предыдущего ора неоформленного, нетемперированного, неартикулированного) — и небо? — нет! нет! нет! не небо! не небо! а нееебооо! — я и говорю: небо! — да нет же, нет же, не небо, а нееебооо! — я и говорю! — да нет же, нет! неужели ты не чувствуешь: не небо, не небо! а нееебооо! нееебооо, не небо! не небо! а неееебооо! — а что, небо нельзя? — нет, конечно, можно, но я говорю про нееебооо! конечно, и небо можно, и звезды, и планеты, и тайфуууныыы, и вулкааааныыыы, пульсааарыыы! — а квазеры можно? — можно и квазеры, и мазеры, и ааатооомыыы, и электроооныыы, и протоны, и неоны, и мезоны, и кварки и всё-всё-всё! всё-всё! и всё-всё-всё-всё-всё! всё-всё-всё-всё-всё-всё-всё! всё можно
Н
Но все же ограничимся чем-то немногим и определенным
О
Это будет красная слеза, катящаяся из нашего глаза на стене
П
Это будет красное пятно над глазом, знаменующее его причастность к высшим (к тому же, заметьте, интересно: подобные красные пятнышки ставят под картинами в галереях, — знак того, что они проданы, как бы приобщены к высшему миру культурной укорененности от мира индивидуальной недифференцированности).
Р
Это будет зеленая веточка в руках бедной уборщицы! — почему бедной! — а какая же она? — не знаю! — не богатая же она! — ну, конечно, понимаю, денег немного! — я не про то, не про то! а про то, какая она в истине! — не знаю! — она бедная в высшем смысле этого слова!
С
Это будет красный цвет крови, который истечет из шеи бедной уборщицы, если будет таковая потребность для нашей инсталляции, чтобы снести ей голову! — отрубить? — да, отрубить! — отрубить, Господи! — да, да! отрубить! — Боже мой! — да, отрубить!
Т
Тут безумие и страсть безумная
У
Ужас! ужас обнаженный появляется!
Ф
Фатум вступает бледною своею ногою
Х
Хрип! хрип! и душа уборщицы уже другой
Ц
Цепенеет
Ч
Значит, берем пустую комнату! — а уборщица? — что? — уборщица?
Ш
И учимся искусству небезопасному инсталляции! — а уборщица?
–
Щ
Щас, щас, все будет ясно, помещаем на стене глаз! — а уборщица! — причитаешь ты
Ы
Ы-ы-ы — слышны твои всхлипы, пока мы облачаем тебя в белую уборщицкую одежду, ставим ведро и щетку, помещаем занавес! — а убо-оо-ооо-рщица?
Э
Э-э-ээээ — шуршит снег газетный, засыпая тебя притихшего почти с головой, с головой, с головой, что только и слышно от тебя тоненько:
Ю
Юююююююююююю
Я