Инстинкт женщины
Шрифт:
Она почти не смотрела по сторонам, но заметила, что машина повернула в сторону набережной. Москву она знала достаточно хорошо и несколько удивилась, увидев, что они сворачивают с набережной. Марина даже не могла предположить, что напротив Центра международной торговли, как его называли еще в советское время, было открыто несколько элитных ресторанов. Самый известный, «Шинок», украинский ресторан с элементами быта старого украинского села. В одном здании были представлены рестораны русской кухни «Обломов» — на третьем этаже — и китайской кухни «Мао» —
Водитель остановил «СААБ» рядом с рестораном. К ним подошел молодой человек, открыл дверцу, любезно протянул руку Марине, помогая выйти.
— Вас ждут, — предупредительно сказал он, пропуская ее в ресторан.
На лестнице стояла молодая симпатичная девушка. Марина улыбнулась ей. Так торжественно она давно не входила в рестораны. Кажется, она несколько заработалась, вдруг подумала Марина. Нужно было давным-давно куда-нибудь поехать. Хотя бы на отдых в Карловы Вары. Она слишком оторвалась от светской жизни.
— Добрый вечер, — любезно сказала встретившая ее девушка. — У вас заказан столик?
— Нас ждут, — строго сказал молодой человек, сопровождавший Чернышеву.
— Конечно, — улыбнулась девушка, — меня предупредили. Идемте, я вас провожу.
Она была в черном костюме, в мини-юбке. Марина залюбовалась ее точеной фигуркой. Они прошли в ресторан, спустились по деревянной лестнице на первый этаж. За занавесками сидели люди. Их провели в дальний угол, девушка любезно показала заказанный для них столик. Марина кивком поблагодарила ее и вдруг спросила:
— Как вас зовут?
— Лена, — улыбнулась девушка.
— Спасибо. — Ей было почему-то грустно. Может, потому, что в годы ее молодости не было таких ресторанов в Советском Союзе и таких милых девушек-метрдотелей. Вместо них стояли швейцары из бывших офицеров Советской Армии и милиции, которые ставились у дверей только для того, чтобы не пускать толпящихся в очереди посетителей в ресторан. В отличие от всего остального человечества, где швейцары радовались каждому посетителю, в ее бывшей стране они были церберами у дверей.
За занавеской находились двое. Кудлин прилично смотрелся в сером костюме и темном галстуке, причем было видно, что этот дорогой галстук его тяготил. Но Марину интересовал его сосед. Среднего роста, немного мешковатый, редкие седые волосы, крупные очки в роговой оправе, узкий подбородок, длинноватый нос и непропорционально большие уши, прижатые к голове. Явно не красавец.
— Журавлев, Вениамин Денисович, — представился он, протягивая руку.
— Марина Владимировна Чернышева, — ответила она рукопожатием.
Кудлин отпустил ее провожатого кивком головы. Занавеска была задернута, и они остались втроем. Они сидели с одной стороны стола, рядом друг с другом. Было очевидно, что место напротив они оставили для нее, чтобы она в любом случае оказалась напротив Журавлева. Она так и сделала, сев напротив него.
— Мы уже сделали заказ, — сказал Кудлин. — Вы что любите — мясо, рыбу?
— Больше
— Какой напиток вы предпочитаете? — снова уточнил Кудлин. — Вино, водку, пиво? Или что-нибудь другое?
— Текилу, — сказала она.
— Что? — изумился Кудлин. — Вы пьете текилу? — Он переглянулся с Журавлевым. Тот улыбался.
— Но почему текилу? Я думал, вы любите вино? — удивленно заметил Леонид Дмитриевич.
— Я жила в Южной Америке вместе с отцом, — ответила Чернышева, — правда, тогда я была совсем ребенком, но потом работала в Испании и приобщилась к этому напитку. Правда, много я не пью. Одну рюмку за вечер. Мне этого вполне достаточно. Но если здесь нет текилы…
— Есть, конечно, — поспешно сказал Кудлин.
Когда к ним подошел официант, он довольно быстро сделал заказ, попросив принести текилу, вино для Журавлева и пиво для себя.
— Мне сказали, что мы коллеги, — начал беседу Вениамин Денисович, не дожидаясь, пока официант выполнит заказ.
— Я читала ваши книги, — кивнула Марина, — но не думала, что вы такой молодой.
— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Журавлев, — но мне уже шестьдесят пять. Это я просто хорошо сохранился. Судя по вашему возрасту, вы годитесь мне в дочери.
— Наверно, — согласилась Чернышева, — или в ваши ученицы, если, конечно, вы согласитесь иметь такую нерадивую ученицу, как я.
— Отнюдь не считаю, что вы бесперспективный ученик, — вдруг сказал Журавлев. — Я был у вас на факультете, где вы защищали кандидатскую диссертацию, и знакомился с вашим трудом. Очень недурно. Очень. Особенно раздел, где вы пишете об отношениях внутри группы людей, попавших в экстремальную ситуацию. Мне понравились ваши выводы…
Она не стала комментировать его слова. Они неминуемо начали с самого главного — он хотел убедиться, что она, во-первых, специалист-психолог, а во-вторых, именно тот, кто работал над диссертацией. Ведь если ее подставили, тогда она ничего не могла знать о проблемах, поднятых в диссертации. Или хотя бы «поплыть» по конкретной тематике. Видимо, Рашковский и Кудлин хотели в первую очередь убедиться, что они действительно знакомы с Добронравовой уже много лет и женщине, которая называлась Мариной Чернышевой, не делали пластической операции «под Чернышеву».
Пока официант выполнял заказ, они разговаривали с Вениамином Денисовичем о ее диссертации. Дважды он намеренно оговорился, пытаясь проверить ее реакцию, и дважды она поправляла его, уточняя конкретные разделы, которые содержались в ее работе. Наконец Журавлев поднял бокал с вином.
— Надеюсь, что вы так же успешно завершите и свою докторскую диссертацию, — почти искренне пожелал он, и они выпили за это. Затем снова пошли расспросы о ее научной работе. Но когда официант принес огромное блюдо вареных раков, Журавлев вдруг сменил тему: