Институт Дураков
Шрифт:
ПОЛОЖЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ. ВИНОВНЫ ЛИ ВРАЧИ?
Совершенно иным было положение в институте им.Сербского т.н. политических заключенных.
– Хотите вы этого, или не хотите, Виктор Александрович, но вас все равно признают, - говорил мне Семен Петрович, и устами этого вернобородого пророка, увы, гласила истина...
Признание меня здоровым, тот удивительный факт, что советская психиатрическая акула, уже почти заглотив, вдруг меня выплюнула, я считаю исключительно нетипичным. Просто в очень благоприятный для себя момент я попал, - когда у этой акулы, схваченной наконец в перекрест прожекторных лучей, загнанной, изобличенной, друг,
Да, случаев таких, как со мною, в недавнем прошлом почти не бывало. У меня нет данных, но основываясь на известных мне фактах, какие случаи признания здоровыми наших инакомыслящих я могу назвать? Единственный - Илью Бурмистровича в 1969 году. Еще - Владимира Буковского в 1971-ом, когда держали его в институте три месяца, а все-таки признали (вынуждены были признать) здоровым. Но это - особый случай, с главным, с первым, с самым мужественным разоблачителем советской тюремной психиатрии просто не могли они в тот момент поступить иначе.
Все остальные - оставались в акульем брюхе. И не дрожали руки у Лунцев, Азаматовых, Табаковых - у всех этих ученых палачей.
А почему не дрожали? Один ли "государственный наказ" давил на них? Или были еще какие-то, столь же неодолимые причины? Что вообще вело, руководило ими? В чем виновны, а в чем и не виновны, может быть, эти люди, ведь нельзя же все-таки лишь один крик вдогонку: "Палачи! Палачи! Палачи!"
"Пожалейте, люди, палачей!" - поет А.Галич.
Ну, не жалеть, положим, но разобраться все-таки, выслушать, посмотреть...
И когда вдумываешься, пытаешься понять их психологию, их, так сказать, побудительные мотивы, приходишь к выводу, что не все здесь просто.
Ну, во-первых, сама "ученая" концепция, сама трактовка шизофрении и в особенности учение о т.н. вяло текущей ее форме, весь этот симптоматический шаблон, созданный "психиатрическим Лысенко" - проф. Снежневским и иже с ним. Я не говорю здесь о всей порочности и ненаучности этих концепций, широко и авторитетно отвергаемых западной психиатрией, но ведь для советских врачей они, к сожалению, - практический базис и руководство к действию! И действительно, в этот широкий, расплывчатый (но в чем-то четкий, стройный для нашего, приученного к догматическим рамкам мышления) шаблон легко может быть втиснут любой случай нашего "инакомыслия", "свободолюбия", "правдолюбства" и т.п. "Нешаблонность мышления", "повышенный интерес к общественным и политическим проблемам", "склонность к конфликтным ситуациям", - вы только прислушайтесь к этим симптомным ярлыкам! А чуть дальше, уже следуют: "склонность к реформаторству", "бред правдоискательства", "бред оппозиции", "мания антикоммунизма" т.п., но ведь все это - из наших психиатрических характеристик, и все мы, конечно, больны, больны, больны.
Тем более, что вяло текущая шизофрения, как уверяет проф. Снежневский, в обычных условиях (о прекраснейшая способность!) может вообще никак не проявляться.
И врачи-исполнители, диагносты - сбиты, обескуражены; они, естественно, не могут не поставить диагноза там, где он налицо.
Большую помощь им оказываем мы сами. Да, я не оговорился. Вторым, и очень существенным фактором для признания нас - здоровых - психами является собственное наше поведение на следствии и экспертизе, наша, так сказать, психологическая модель.
Конечно, эта "модель"
Так вот он, ключ! Конечно же, эта вторая "анти-модель", что стучалась не с ю д а, а о б р а т н о, которая размышляла, боролась, не сдавалась, была уже психической аномалией, отклонением от нормы, болезнью. И если ты пишешь протесты, утверждаешь, что надо печатать Солженицына, что в СССР нет свободы, если ты не идешь на выборы, клеишь листовки, требуешь в тюрьме Библию, - ты невменяем, невменяем, невменяем!
А твое поведение на следствии! Что? Отказ от участия? Ни одного заполненного протокола в деле?
Невменяем!
А поведение здесь! Ах, мы, врачи, - это те же тюремщики? И вы снами говорить не желаете, отвергаете? И даже руки на груди скрещены?.. И ненависть в глазах?
– Виктор Александрович! Вот вы так не хотите, боитесь признания вас больным, а в то же время все делаете для того, чтобы вас признали. Почему это?
– допытывалась Любовь Иосифовна. И проф. Боброва о том же на комиссии спросила, т.е. и она не понимала мою "модель"?
Не понимала. Я еще раз говорю: не будь благоприятного случая (видно, "наверху" сказали: "Ладно. Оставьте его. Будем судить".), не написал бы я этих строк, не сравнивал бы "психологические модели".
Так что же я хочу этим сказать? Что всему виной было непонимание, и правы по сути обе стороны, а врачи в таком случае, в особенности рядовые, не виновны, и мы, как говорится, зря на них клепали? Ответственен ли солдат-исполнитель за преступные начертания полководца? И вообще, вина ли инертность мышления, верность догматическим шаблонам, невозможность постичь до конца нашу психологию?
Нет, этого я не утверждаю. И не снимаю вины с врачей. Ведь это были не рядовые солдаты, и возраст здесь был не тот, и интеллект...
Врачи института имени Сербского, все эти ученые дамы и мужи, о т в е т с т в е н н ы
з а с в о и п р е с т у п н ы е д е я н и я п о з а к л ю ч е н и ю в п с и х и а т р и ч е с к и е б о л ь н и ц ы з а в е д о м о з д о р о в ы х л ю д е й за их убеждения и образ мышления, не совпадающий с государственным стандартом. И все они ведали, что творят. И не в безвоздушном пространстве они жили - не могли не знать, что международные протесты против психиатрических репрессий в СССР сотрясают эфир. А раз знали это - должны были задуматься. Пусть легко укладывались наблюдаемые "симптомы" в шаблон Снежневского и Лунца, пусть смущало поведение этих непонятных, гордых, смелых узников, всегда лучше было, - если ты действительно хочешь остаться "в чистоте и честности", - сказать "нет", "не болен", чем сказать "да". А уж в крайнем случае - уйти, устраниться, оставить этот позорный тюремный институт, разве мал в Москве выбор для медика?