Институт
Шрифт:
– Нормально, с ним все будет хорошо! – ответил шериф.
Тим не был в этом уверен, но ему хватило ума понять, что шериф обращается не столько к Венди, сколько к самому пострадавшему.
– Я отдал им все деньги из кассы, – выдавил Добира. – Нас так учили. – Ему явно было стыдно в этом признаваться.
– И правильно сделали, – кивнул Тим.
– Но тот, у которого был пистолет, все равно в меня выстрелил. А второй разбил прилавок и забрал… – Он закашлялся.
– Помолчите-ка, – попытался утихомирить его шериф.
– …забрал лотерейные билеты, –
– Да заткнитесь уже, мистер Добира! Плевать на билеты, будь они неладны, лучше поберегите силы!
Мистер Добира закрыл глаза.
На следующий день, когда Тим обедал на крыльце железнодорожного депо, рядом остановился личный автомобиль шерифа Джона.
Шериф поднялся на крыльцо и посмотрел на продавленное сиденье свободного раскладного стула.
– Как думаешь, выдержит?
– Есть только один способ узнать.
Шериф с опаской сел.
– Врачи сказали, Добира поправится. Его брат – Гутаале – сейчас с ним и говорит, что пару раз уже видел тех типов.
– Видать, прощупывали почву.
– Ну. Я отправил Тэга Фарадея брать у них показания. Тэг, кстати, мой лучший сотрудник, если я еще не говорил.
– Гибсон и Баркетт тоже ничего.
Шериф Джон вздохнул.
– Ни тот ни другой на твоем месте не среагировали бы так же оперативно и так же решительно. А бедняжка Венди вообще стояла бы, разинув рот, – если бы сразу не грохнулась в обморок.
– Зато она хороший диспетчер, – сказал Тим. – Прямо рождена для этого дела! По-моему…
– Ну-ну, ну-ну. В бумажках она тоже знает толк – в прошлом году все наши документы в порядок привела и перевела в цифровой вид. Одна беда: на выезде от нее никакого проку. Зато любит работать в команде. А ты не хотел бы присоединиться к нашей команде, Тим?
– Не знал, что вы можете себе позволить еще одного копа. Неужто всем сразу подняли зарплату?
– Если бы! В конце года Билл Уиклоу сдает свой значок. Я подумал, может, вам поменяться обязанностями? Он будет ходить да стучать, а ты наденешь форму и получишь табельное оружие. Билла я уже спросил – он сказал, что не прочь поработать ночным обходчиком. По крайней мере, какое-то время.
– А подумать можно?
– Почему нет, подумать всегда можно. – Шериф Джон встал. – До конца года еще пять месяцев. Мы все будем рады, если ты согласишься.
– Даже помощник шерифа Галликсон?
Шериф Джон заулыбался.
– Венди непросто покорить, но вчера ты здорово продвинулся в этом деле.
– Правда? А если я приглашу ее на ужин – как думаете, что она скажет?
– Не исключено, что и согласится. Только не веди ее в закусочную «У Беверли». Такая красотка достойна хотя бы «Раундапа» в Даннинге. Или мексиканского ресторанчика в Хардивилле.
– Спасибо за совет.
– Не за что. А про работу подумай.
– Обязательно.
Тим стал
Умный мальчик
Прекрасным апрельским утром в Миннеаполисе – за несколько месяцев до того, как Тим Джемисон прибыл в Дюпрей, – Герберта и Айлин Эллис пригласили в кабинет Джима Грира, одного из трех школьных психологов Бродерикской школы для одаренных детей.
– Люк что-то натворил? – спросила Айлин, как только они сели. – Если натворил, то нам он ничего не рассказывал. Мы не в курсе.
– Нет-нет, – успокоил ее Грир. Ему было за тридцать: редеющие каштановые волосы, интеллигентное лицо, рубашка поло с расстегнутым воротником и выглаженные джинсы. – Послушайте, вы ведь знаете, как устроена наша школа, верно? Как она должна быть устроена – учитывая выдающиеся умственные способности наших учеников. У нас нет классов как таковых, это технически неосуществимо. Одни ребята с легкими расстройствами аутического спектра уже занимаются математикой по программе старших классов, но едва умеют читать. Другие свободно владеют четырьмя языками, но с трудом умножают дроби. Мы преподаем им все предметы, и девяносто процентов учащихся здесь живут, поскольку приехали с разных концов США, а десять – из других стран. Однако основное внимание мы уделяем развитию сильных сторон учеников. Потому традиционная школьная система – где дети постепенно продвигаются от младших классов к старшим – здесь совершенно бесполезна и неприменима.
– Мы это понимаем, – сказал Герб. – И, конечно, мы знаем, что Люк – умный мальчик. Поэтому он и здесь.
Про скромный достаток своей семьи он умолчал (поскольку Грир и так, разумеется, был в курсе): Эллисы никогда не смогли бы позволить себе подобную школу. Герб работал бригадиром на заводе по производству картонных коробок, Айлин – школьной учительницей. Их сын Люк стал одним из немногих учеников интерната, не проживающих постоянно на его территории, и чуть ли не единственным, кто обучался здесь бесплатно.
– Умный мальчик? Хм, это не вполне точное определение.
Грир опустил взгляд на папку, раскрытую на совершенно пустом письменном столе. Айлин вдруг посетило дурное предчувствие: либо их сына попросят уйти из школы, либо ему откажут в стипендии, и тогда им все равно придется уйти. Год обучения в Бродерике стоил сорок тысяч долларов – примерно как в Гарварде. Грир сейчас наверняка скажет, что они ошиблись в Люке, переоценили его умственные способности: мальчик просто не по годам много читает и хорошо запоминает прочитанное. Айлин и сама где-то слышала, что эйдетическая память – не редкость среди маленьких детей. Десять-пятнадцать процентов самых обыкновенных младших школьников способны запоминать практически все прочитанное или увиденное. Соль в том, что к подростковому периоду они утрачивают эту способность – и Люк неумолимо приближался к данному рубежу.