Инсула

Романовский Владимир Дмитриевич

Джентльмен захлопнул за Федотовой дверь, зашел с другой стороны, и уселся в такси сам. Растревоженный служащий захлопнул багажник. Такси умчалось. И в этот момент Цицерон, Мими, смуглый

мальчик, Вадик и Рылеев вышли из бара – и при этом Цицерон и Вадик заняты были спором.

– Говорю тебе, Цицерон, – горячо говорил Цицерону Вадик, – у правительства никакой власти нет. Вообще. Это все подставные лица. Лоббисты и корпорации владеют всем. Руководят, конечно, евреи, но и черножопые стараются не отставать. И все это узаконено, прописью прописано, сделать ничего нельзя.

– Кем и где узаконено? – с отвращением спросил Цицерон, уставший язвить.

– Законами.

Цицерон не выдержал:

– Ебаный в рот, доктор, прочти ты наконец Конституцию!

– Везде коррупция, – настаивал Вадик. – Им всем насрать! Что им Конституция!

Цицерон закатил глаза. И сказал, демонстрируя воистину ангельское терпение:

– То, что они не пользуются властью, предпочитая брать взятки, не означает, что у них ее нет,

Вадик. Не означает. Понимаешь? Отец Рылеев, подключись к спору, объясни этому дебилу, что к чему, он меня достал.

Рылеев смотрел по сторонам, узнавая все большее количество деталей.

А потом было видение, но не предупредительное, а как-то так. Да и вообще не видение, а, вроде, картинка. Лес какой-то, горы вдалеке, может Альпы, может Крым, сразу не разберешь.

И голос Федотовой сказал:

– Я по тебе скучаю, мой повелитель.

А Рылеев ответил:

– А я по тебе, баронесса.

– Что произошло? – спросила она.

– Понятия не имею. Мы когда-нибудь увидимся?

– Не думаю, – ответила она, помолчав. – Я даже не знаю, как ты выглядишь. Не знаю, как тебя зовут.

– А я не знаю, как зовут тебя. По-моему я женат. А ты? Ты замужем?

– Скорее всего да. Не уверена. А во сне мы друг друга будем видеть?

– Не знаю. Надеюсь.

Конец детективной истории