Интерпол
Шрифт:
Мемуары сэра Рональда Хоува содержат типичный пример такого рода высказываний: «Ежедневной практикой Интерпола было заниматься лишь теми преступлениями, которые признаны таковыми в цивилизованных странах. Ко времени его восстановления характер преступления определялся скорее с позиций здравого смысла, чем исходя из формальных требований. После фактического подчинения Германией (Гейдрихом) Интерпола и горького опыта войны мы убедились, что наши принципы должны быть четко изложены. Как следствие, был разработан новый Устав, в статье 1 которого цели организации характеризовались следующим образом:
«Цель Международной комиссии криминальной полиции — обеспечить официальную поддержку всемирной взаимопомощи между всеми полицейскими
Хоуву, который был ведущим делегатом в Брюсселе, хочется пожелать получше помнить события. Ибо то, что он пишет, неверно. В Уставе 1946 года нет самых важных слов: «решительно избегая вмешательства в проблемы, имеющие политический, религиозный или расовый характер». Даже доктор Эгон Шланиц, глава Юридического отдела Интерпола, думал, что они были в тексте. «Вы считаете их там нет?» — спросил он меня при встрече в Лионе.
35
В Уставе 1956 года, принятом 25-й Генеральной ассамблеей в Вене в июне того же года и действующем поныне, статья 1 была разделена на три различных статьи с добавлением слова «военные» там, где речь идет о типах преступлений, которыми организация не занимается. Нынешняя статья 3 гласит: «Организации категорически запрещается осуществлять какое-либо вмешательство или заниматься деятельностью политического, военного, религиозного или расового характера».
Я был непреклонен: официальный текст статьи 1 как на английском, так и на французском языках не содержал этих слов.
Он просмотрел свои материалы и установил истинное положение вещей. Слова были добавлены к статье 1 лишь два года спустя: в сентябре 1948 года на 17-й Генеральной ассамблее в Праге. И предложил сделать это не кто иной, как Луи Дюклу. Он зачитал делегатам отрывок из вступительной речи Флорана Луважа в Брюсселе:
«Нашей организации удалось завоевать уважение административных и юридических органов во многих странах благодаря гибким методам помощи в расследовании международных преступлений, а также в экстрадиции преступников, посягающих на общечеловеческие ценности. При этом мы тщательно избегаем вмешательства в дела политического, расового и религиозного характера».
Далее Дюклу продолжал: «Четкое ограничение наших действий в рамках общего права позволило нам беспрепятственно расширить сферу влияния МККП. Мы полагаем, что и наше будущее в значительной степени зависит от строгого соблюдения нейтралитета. В нынешнем Уставе имеются серьезные упущения в этом отношении, которые — я уверен, что все страны-члены с этим согласятся — должны быть исправлены как можно быстрее». И поэтому он внес предложение добавить в конце статьи 1 существенную фразу «решительно избегая…».
Его проект был принят единодушно, без каких-либо обсуждений. Почему? Фотография в журнале «Обзор Международной криминальной полиции»здания Пражского университета, где проходило совещание, подсказывает ответ. Длинные черные полосы траурного крепа свисают с фасада здания в память д-ра Эдварда Бенеша, экс-президента Чехословакии, скончавшегося несколькими днями раньше в возрасте 64 лет: его сердце не выдержало политического насилия над его страной со стороны коммунистов.
Вся Центральная и Юго-Восточная Европа уже испытывала тяжелую руку послевоенного господства Советов. В феврале 1948 года, несмотря на намеченные на май выборы, премьер-министр Чешского коалиционного правительства, коммунист Клемент Готвальд
Я убежден, что якобы неожиданное осознание господином Дюклу необходимости устранить пробел в статье 1 имело политическую подоплеку. Почему это упущение не обнаружили годом раньше, если ошибка была допущена в Брюсселе действительно непроизвольно? Я уверен, этот момент не был отражен в брюссельском Уставе вполне сознательно: в этот ответственный послевоенный период делегаты стремились обеспечить себе наиболее удобную позицию. Неясность имеет свои преимущества во всех письменных документах, начиная с обычных деловых (и даже личных) писем и кончая международными договорами. Руководство организации не хотело в июне 1946 года связывать себя буквой закона.
К сентябрю 1948 года положение изменилось. Дюклу, перепоручив ежедневную рутинную работу молодому помощнику, посвятил себя административным делам возрождаемой организации. Его не радовала перспектива того, что скоро Чехословакия и другие европейские народно-демократические страны выйдут из Интерпола. Если и был какой-то способ не допустить это, то только акцентируя неполитический характер организации: возможно, это убедило бы их остаться. «В вашей теории есть рациональное зерно, — одобрил мои предположения Жан Непот. — Месье Дюклу никогда не говорил мне, почему он вел такую политику, но я помню четко, как будто это было вчера, его слова: «Я написал небольшой доклад для прочтения в Праге. Мы заявляем, что не будем вмешиваться в политику. Но сказать — это одно, а записать на бумаге еще лучше». Дюклу как один из авторов этой сакраментальной фразы был очень проницательный человек».
По иронии судьбы дополнение к статье 1 не удержало в Интерполе ни Чехословакию, ни другие страны за «железным занавесом». В течение четырех лет все они вышли из организации (Болгария — в 1951 году, Чехословакия, Венгрия и Польша — в 1952 году). Но еще до этого новая редакция статьи 1 повлияла на уход из организации самого мощного противника коммунистического режима — Соединенные Штаты Америки. Этого Дюклу хотел меньше всего.
Чтобы полностью осмыслить происходившее, рассмотрим историю взаимоотношений США с Интерполом после окончания Второй мировой войны.
Эдгар Гувер, страдавший манией величия директор ФБР, сумел прослужить при восьми Президентах США и 18-ти Генеральных прокурорах. Он скончался в возрасте 75 лет в 1972 году, не покидая службу. У него было два основополагающих принципа:
1) «его» ФБР всегда, в любой сфере деятельности должно быть первым;
2) бороться с коммунистами и их сторонниками, искоренять их везде, где возможно.
Закон 1938 года, позволивший США вступить в МККП, определял ФБР единственным федеральным правоохранительным органом США, которому разрешалось вести дела с Комиссией. [36] В действительности же ФБР менее всего подходило на эту роль. Удобно обосновавшись в стенах Министерства юстиции, оно занималось преимущественно преступлениями, совершенными в пределах США. В то же время наиболее серьезные правонарушения — контрабанда, транспортировка и продажа наркотиков, подделка денег — были вне юрисдикции Гувера, да и самого Министерства юстиции. Это была прерогатива Таможенной службы, Администрации по борьбе с наркотиками и Секретной службы.
36
См. главу четвертую стр. 54, где идет речь о «секретном пункте» Закона.