Интерпретаторы
Шрифт:
— Тем не менее оставайтесь у меня ночевать. Утром я сразу же отвезу вас к Банделе.
Искушение было велико.
— Я, конечно, спал бы лучше, зная, что утром я сразу же не увижу Петера.
— Отлично. Кроме того, здесь нет москитов. Видимо, слишком высоко. Я устроюсь здесь, а вы в спальне.
— Нет, мне нравится этот диван. В спальню идите сами.
Голдер заметно повеселел.
— Нет, я не так принимаю гостей.
— Придется вам подчиниться. Когда есть диван, я не сплю на кровати. Лучше уж на полу.
— Прекрасно.
— Послушайте, я не желаю... — Но Голдер уже был в спальне, и к оставшемуся в одиночестве Саго вернулось ощущение неловкости. Он стоял в нерешительности. Когда Джо Голдер вернулся, Саго знал, что уйдет.
— Я повесил вам в ванной свежее полотенце. Вход через спальню. — Он поставил на проигрыватель новую пластинку. — Я надеюсь, вы все же расположитесь в спальне.
— Нет... вряд ли.
— Ладно, оба будем спать на полу, — весело проговорил Джо Голдер.
— Нет-нет, я вряд ли у вас останусь.
Джо Голдер держал в руках адаптер, он не мог поверить ушам.
— Отчего? Отчего вы вдруг передумали?
— Я никогда всерьез не надумывал.
— Неправда, — яростно обвинил его Голдер. — Вы уже согласились остаться.
— Допустим, что так. — Саго знал, что вытерпел больше того, что мог. — У вас ведь нет монополии на переменчивое настроение.
— Отчего же вы не останетесь?
— Просто не хочется.
— Это не ответ. В чем настоящая причина?
— Вам действительно нужно знать причину?
— Да, я хочу знать. — Голос его звучал резко, самообладание исчезло. — Скажите мне правду.
— Ну, хотя бы потому, что вы сами объясняли мне, что не терпите посторонних в доме.
— Я лишь сказал вам, кто я такой, чего вы сделать не пожелали. Правда, у меня часто меняется настроение, но я действительно хочу, чтобы вы остались.
— Вы действуете мне на нервы.
— На одну ночь. Отчего вы не хотите?
Внезапно Саго пришло в голову, что оба они пытаются что-то скрыть друг от друга. Но что скрывает Джо Голдер? Чего он боится? Обычно он не предавался подобным раздумьям, но сегодняшняя ночь текла медленно, и он спрашивал себя: «В чем дело? В чем дело?» Джо Голдер, видимо, усмехался, но в лице его было что-то новое: оно исказилось и выглядело недоразвитым, как лицо недоноска.
— Вы что-то подозреваете, — наконец произнес Саго. — Можете прямо сказать, можете промолчать, я все равно ухожу. И если мой довод вас не устраивает, найдите себе другой.
— Вы толчете воду в ступе, опять в вас это английское...
— Ради бога!
— Да, и вы сами знаете... «Очень любезно с вашей стороны, но я не могу остаться». Так же мой приятель-танцор отказывался от обеда. Терпеть не могу притворства. Скажите, что думаете, я хочу знать.
Саго оглядел его с сожалением и направился к выходу.
— Погодите, — Голдер почти умолял. — Скажите мне что-нибудь, только честно. Вы боитесь меня?
От неожиданности Саго раскрыл рот.
—
— Боюсь вас?
Снова Саго пришлось сдаться. Он не собирался выказывать презрение, не хотел выводить Голдера из себя.
— Боже, вы же сильный, уверенный в себе человек, правда? Я это понял с первого взгляда. Чертовски самоуверенный. Вы сильный африканец, который ничего не боится. Откуда в вас эта самоуверенность? Я спрашивал, в чем ваша суть, но вы не ответили. Сильный, молчаливый, гнусно самоуверенный тип, ничего не боитесь.
— Я могу постоять за себя, — поддразнил его Саго. — А в чем дело?
И он подумал, что Голдер безумен. Сумасшедший. Будь у него в руках нож, он бы меня зарезал. Но отчего? Что я ему сделал?
Американец заговорил, медленно и неуверенно:
— Вы думаете... вы боитесь, что я буду к вам приставать? Так? Вы считаете, что я гомосексуалист?
— Боже, нет. — Мысль поразила Саго, и он, не думая, тут же отверг ее. — У вас несколько женственные манеры, и все.
— Ну-ну, будьте откровенней.
— Я же сказал. Послушайте, мне приводилось бывать в местах, где возможны любые извращения, но из-за этого я не обязан делать поспешные выводы. Я родился в относительно здоровом обществе...
— Вздор! — набросился на него Голдер. — Черта с два — относительно здоровое общество! Вы думаете, я ничего не знаю о ваших эмирах и их мальчиках? Вы забыли, что я историк. А что скажете об изысканных вечерах в Лагосе?
Саго поднял руки.
— Вы знаете больше, чем я. С вашего позволения, я останусь при своем невежестве. Кроме того, я устал. Слушайте, я только хочу сказать, что ни в чем вас не подозреваю. Жизнь отучила меня от поспешных выводов. И вообще, поговорим в другой раз.
Голдер успокоился.
— Я довезу вас.
До этой минуты Саго говорил то, что думает, начистоту. Он окружал себя стеной в обществе, где секс лежал в основе градостроительства, где парковые решетки вешали головой вниз, прозревая в них неожиданную символику. Живя в Америке, он не мог допустить, что из каждых пяти его знакомых трое — гомосексуалисты, а четвертый живет с собственной матерью. Он просто опускал железные шторы и применял приемы дзюдо, когда в темноте кинозала его касалась чья-то недвусмысленная рука.
Боясь ложно понять собеседника, он не обращал внимания на намеки и предложения, но там, где вопрос стоял прямо и откровенно, он бил ребром ладони по протянутому запястью и заслужил репутацию нелюдима.
— О чем вы думаете?
— Давайте не будем.
Голдер вывел машину на проспект, обсаженный мимозами.
— Видите ли, — сказал он, — я люблю мужчин.
То ли Саго был этой ночью необычайно туп, то ли ни разу не вслушался в слова собеседника, но Джо Голдеру пришлось повторять свое признание все более настойчиво, и когда смысл дошел до Саго, тот проклял свое тугодумие.