Интервенция
Шрифт:
Орловская. До свиданья, товарищ Бондаренко.
Бондаренко (уходя). Так вы и сидите здесь, товарищ Марьяна?
Орловская. Так и сижу. А что?
Бондаренко. У нас там, на фронте, часовые расставлены. А здесь могут прихлопнуть, как в мышеловке.
Орловская. У нас здесь тоже часовые расставлены, только их не видно. Все в порядке, товарищ Бондаренко.
Бондаренко (в дверях). А те девушки (кивает на белошвейную) партийные?
Орловская. Без.
Бондаренко,
Белошвейки (поют).
Четвертая – Анка,Краса Молдаванки.Жених висит на ветке,А папа – в контрразведке.О чем же ей тосковать?В прекрасной Одессе,В стране белогвардейцев,Четыре белошвейкиРоскошно живут…Орловская насторожилась.
Бондаренко. Правильно. Пойте, девушки, пойте! (Выходит из белошвейной черным ходом.)
Входит второй господин петербургской наружности.
2-й господин. Ну, как мое белье, девочки?
1-я швея. Готово, мсье. (Подает пакет.)
2-й господин Мне нравятся одесситки.
1-я швея. Проверьте, пожалуйста, мсье.
Второй господин петербургской наружности расправляет рубахи и кальсоны. Входит Жанна Барбье.
2-й господин. Напоминают парижанок.
1-я швея. (4-й швее). Займитесь покупательницей.
2-й господин (платит). Очень милы! Очень милы! (Уходит разнеженный.)
Жанна. Орловская?
4-я швея. Да.
Жанна проходит к Орловской.
Орловская. Жанна!
Жанна. Я аккуратна чересчур? Бродского еще нет? Подождем заседать? Какие толстые волюмы! О, это мой язык!
Орловская. Пишу статью в «Ле коммюнист». Окружила себя словарями. Ох, уж эти ваши глаголы!
Жанна. Все эти subjonctiv и conditionel. Плюнь на них, Марианна. Думаешь, солдаты их знают?
Орловская (читает). Dompter la Russie et aprиs la piller comme on a pille avant la guerre la Turquie, la Chine et comme on s'apprкte а piller l'Allemagne, – vola dеsir sincercies impйrialistes, leur tвche sacrеe…» [1]
Жанна. Браво!
В белошвейную входит Бродский.
Бродский (напевает). «О чем же ей тосковать…» Привет, девушки! (Проходит в другую комнату. В руках у него детский воздушный шарик.) Какая весна, товарищи!… Какое небо!…
1
«Покорить
Жанна. Я буду с тобой крепко ругаться, Мишель.
Бродский. Слава богу, на каждом заседании царапаемся.
Жанна. Ну, вот сегодня Орловская, как представитель областкома, нас разберет.
Орловская. О чем вы собираетесь ругаться?
Жанна. Я ставлю вопрос о сроке восстания.
Орловская. Это именно то, о чем я собиралась сегодня с вами поговорить. Но только вот что, товарищи, ругаться – ругайтесь, но в пределах регламента. Главным образом это относится к тебе, Жанна. Слушаем тебя.
Жанна. Я коротко. Значит, так, товарищи. В сто семьдесят шестом полку и в пятьдесят четвертом мы имеем революционные группы почти во всех ротах. В последние дни удалось вовлечь кое-кого из саперов. Очень хорошо настроены радисты. Вот очень важно – нам удалось завязать отношения с танковыми частями. Мы имеем на сегодняшний день у солдат такое настроение: восстание немедленно! Я их сдерживаю. Понимаете? Я знаю моих земляков. Если не использовать настроение, они могут остынуть. Мишель, я вижу твою кислую улыбку, я вижу твои нахмуренные брови!
Бродский. Ну, так нельзя ставить вопрос.
Орловская. Мишель, ты потом.
Бродский. Революционные настроения солдат зависят не от момента, а от более глубоких причин.
Жанна. Я знаю, что я говорю. Когда я им говорю о том, что они душат русскую революцию, они кричат, они срывают с себя медали и топчут их, они кричат, что им стыдно называться французами!
Бродский. Видишь ли, Жанна, я считаю…
Жанна. Ленин сказал: «Сегодня еще рано, послезавтра будет поздно». Так вот я считаю, что мы можем проморгать наше завтра. А как ты думаешь, Марианна?
Орловская. Ты кончила?
Бродский. Слушайте, товарищи…
Жанна. Слушайте, если мы не подымем восстания немедленно, это будет, товарищи, историческая ошибка. Пролетариат нам не простит ее. Боже мой, сколько было сделано ошибок! Ошибка тысяча восемьсот семьдесят первого года Варлена и Делеклюза, не конфисковавших деньги парижской буржуазии… Знаете ли вы, что солдат сто семьдесят шестого полка Гастон арестован?
Бродский. Жаль Гастона. Но нельзя строить тактику на чувствах.
Жанна. А ты будешь ждать, пока мы не провалимся? Я говорю: наше завтра уже наступило. У революции свой календарь!
Бродский. Дай же мне слово сказать. Я в общем тоже за немедленное восстание…
Жанна. Мишель, дай я тебя поцелую!
Бродский. Пожалуйста.
Целуются.
Я только расхожусь с Жанной в понимании слова «немедленно». Она толкует «немедленно» как завтра, а я – как недели через две.
Жанна. Если бы я знала, я бы тебя укусила!
Бродский. Жанна – прекрасный работник. Но она неосторожна. Давайте говорить начистоту.
Жанна. Он говорит, что я неосторожна?! Он неосторожен! Живет черт знает у кого. В буржуазной квартире. Он думает, что это тонкая конспирация. Это глупость!