Интроверт
Шрифт:
И, о боже… Остро ощущался на кончике моего языка. Наверное, если бы я лизнула его плотно сжатые губы или гладко выбритый подбородок, именно этот вкус остался бы внутри моего рта.
От этой мысли я испуганно съежилась на сидении. И почувствовала, как к моим щекам хлынула горячая до невозможности кровь. Что со мной?.. Почему я вообще думаю о таких неловких вещах?
– Я припаркуюсь у мотеля и сниму номер на ночь, – вечернюю тишину неожиданно разрезал низкий мужской голос. – Я устал
– Да пожалуйста, – легкомысленно отмахнулась я.
Но мое сердце жалобно сжалось в крошечный комок.
Ну вот и все. Приехали, Софи. Сейчас он остановит свою тачку цвета вишневого пудинга, вышвырнет тебя из салона, а потом пойдет в свой номер. А ты… А ты отправишься скитаться по ночным улицам, стараясь не вляпаться в новое дерьмо. Без денег. И без будущего. И без него.
Последний пункт показался мне самым несправедливым. Настолько, что я невольно шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезливый ком, перегородивший горло.
В мире тинейджеров всегда все так просто. Если тебе кто-то нравится, достаточно скинуть ему в личку подходящий трек. Такой, чтобы он сразу все понял. И тогда, если ты ему тоже нравишься, он скинет тебе что-нибудь в ответ. Все. С этого момента можно считать, что вы – потенциальная влюбленная парочка.
В мире взрослых все устроено слишком тупо и сложно. Как дать понять кому-то, что он тебе нравится? Нельзя же просто так подойти к человеку и заявить об этом. Он же взрослый. А у них все всегда не так, как у людей.
Я тяжело вздохнула и с тоской выглянула в окно, за которым по-прежнему хлестал осенний ливень. Не думаю, что у мистера Чистюли вообще есть аккаунт в социальной сети. Он выглядит таким отстраненным. Наверное, он был бы одним из тех зануд, на странице которого не указано ничего, кроме имени и фамилии.
И даже если бы я знала его электронный адрес, что дальше? Сказать ему – отвернись, незнакомец, я сейчас пришлю тебе один трек?.. Господи, какой бред. И что я бы я ему скинула?
Я ненадолго задумалась. Нельзя просто взять и отправить первую попавшуюся песню. Она должна отражать то, что ты чувствуешь. Она должна быть точно такой же, как человек, от которого подтапливает твой чердак. Вот взять того же мистера Чистюлю. Он такой красивый, такой идеальный, утонченный. Он и на человека-то даже не похож. Я никогда раньше не встречала таких, как он. Конечно, может, это просто потому, что большую часть своей жизни я проторчала в клоаке для нищих мигрантов. Но… Что, если таких, как он, действительно просто больше не существует?
Я осторожно повернула голову, стараясь сделать это так, чтобы он не заметил, как я на него пялюсь. А затем скользнула по его отрешенному лицу быстрым взглядом.
Да, я определенно скинула бы ему «Blue Foundation – Bonfires».
Никак не возьму в толк, почему мистер Чистюля вызывает у меня подобные ассоциации. Знаете все эти старые американские фильмы про прилизанных мужиков в костюмах с иголочки, которые, важно поигрывая бровями, курят на террасе загородной виллы дорогие кубинские сигары? Мистер Чистюля идеально вписался бы в любой из них.
– Закрой окно, становится холодно, – потребовал он внезапно, оборвав нестройную цепочку моих мыслей.
– А мне не холодно, – заупрямилась я, тряхнув длинными спутанными волосами. – Ты как будто старик в автобусе, который требует прикрыть форточку в тридцатиградусную жару!
– На улице немногим выше нуля, – ответил он, а потом повернулся и зачем-то изучающе оглядел мое лицо. – У тебя жар, Софи.
– И что? Дашь мне жаропонижающее, а потом разотрешь спинку эвкалиптовой мазью?
Я фыркнула, скрестив руки на груди.
Никому ни до кого нет никакого дела. Это суровый взрослый мир, и мне пора к этому привыкать. Здесь у каждого – своя личная территория и неприкосновенное пространство, нарушать которое ты не имеешь права. Все взрослые люди обитают за огромным железным забором, через который невозможно перебраться. Добровольная самоизоляция.
Почти уверена в том, что мистер Чистюля – точно такой же. Уже через час он даже не вспомнит о моем существовании. А через два будет трахать какую-нибудь дешевую шлюху, которую снимет на ночь, чтобы не торчать в мотеле в одиночестве. Люди все время это делают. Спят друг с другом от одиночества.
– Тебе есть куда пойти?
Он ненадолго отвлекся от трассы и снова посмотрел на меня.
– А тебе какое дело? – в этот момент я ощутила себя особенно униженной. – Хочешь предложить мне переночевать на придверном коврике? Спасибо, но я как-нибудь обойдусь и без твоего участия.
Ясно. Если посторонний проявляет к тебе зачатки сочувствия, значит, в его глазах ты выглядишь максимально жалко. Не хотелось даже думать об этом. О том, каким отродьем я представала в темных глазах мистера Чистюли.
– Здесь сейчас небезопасно, – пространно изрек он, притормаживая у двухэтажного здания, выкрашенного в глубокий серый оттенок. – Тем более, для юной леди вроде тебя.
Машина послушно встала на обочине дороги, моргнув на прощание оранжевыми фарами.
– Хватит меня так называть, – проворчала я, натягивая на лоб капюшон. – И спасибо, что подбросил.
Я распахнула дверцу и неуклюже вывалилась наружу. В лицо тут же ударил пронизывающий ветер. С ночного неба вниз падали крупные капли холодного дождя вперемешку с рыхлыми комьями снега. Отличная ночь, чтобы свалить куда-нибудь и больше не вернуться.