Интроверт
Шрифт:
Я захлебывалась рыданиями, размазывая слезы по лицу, и проклинала мистера Чистюлю за то, что он появился в моей жизни в самый неподходящий для этого момент. За то, что отобрал последние крохи моего самоуважения. И за то, что лишил веры в собственные силы. Пусть неосознанно. Ведь очень вряд ли ему есть какое-то дело до таких, как я. Сложись все немного иначе, он бы никогда даже не посмотрел в мою сторону. Да он и не смотрел.
– Мерзкий, надменный говнюк, – едва слышно выдавила я из себя, хлюпая мокрым носом. – Когда-нибудь я докажу, что я ничуть
Но это будет позже. Потому что сейчас мне необходимо успокоиться. Прийти в себя. А потом – придумать, где найти укромный угол для ночевки. И хотя бы немного еды.
– Я ведь просил тебя следить за своей речью, Софи.
Знакомый до боли голос полился откуда-то сверху. Словно ниспадал с небес вместе с колючими каплями сентябрьского ливня. Испуганно дернувшись, я отлипла от мокрой стены и вскинула голову вверх.
Он торчал на открытом балконе второго этажа, свесившись локтями с перил. Дождь оседал на его светлых волосах, стекал по его бледному лицу, норовил погасить сигарету, дымящуюся в его тонких пальцах. Но, судя по всему, мистера Чистюлю такие мелочи ничуть не волновали.
– Ты что, подслушивал?
Я со злостью сжала трясущиеся кулаки. Как ему удается доводить меня до бешенства парой гребаных слов?
– Нет, – он чуть заметно пожал плечами. – Я курил.
– Ну вот и кури дальше, – я отступила назад, чтобы получше видеть его непроницаемые темные глаза. – И не суйся в мои дела!
– Как скажешь.
Теперь мистер Чистюля в курсе того, что я нахожусь в полном дерьме. Он наверняка слышал, как я рыдаю под окнами мотеля. И если тогда, в «Королях автострады», он еще мог и не догадываться об этом, то сейчас… Оставалось надеяться на одно – что он не поймет, кому именно адресовалась моя гневная фраза, брошенная в ночную пустоту в порыве тотального отчаяния. Иначе это будет совсем скверно.
Несколько мгновений мы тупо смотрели друг на друга, сохраняя напряженное молчание. И мне показалось, что в этот момент незнакомец усиленно о чем-то размышлял. Не зря же его ровные темные брови внезапно схлестнулись на переносице. А на лице появилось что-то, отдаленно похожее на смятение.
– Я могу подняться в твой номер, чтобы принять горячий душ? – неловко переминаясь с ноги на ногу, наконец проговорила я, стараясь перекричать шум ливня. – Это не займет много времени.
Сейчас ему ничего не стоит раздавить меня как таракана. Всего одно слово – и моя самооценка распадется на молекулы. И уже больше никогда не склеится обратно.
– Я собираюсь уходить, – задумчиво протянул он. – Вернусь только утром. Так что ты можешь оставаться в номере так долго, как пожелаешь.
Он докурил, стряхнув пепел прямо на пол открытого балкона. А потом отшатнулся от металлических перил, спрятав голову под коротким навесом окна и засунув ладони в карманы черных брюк. И продолжил глядеть на меня сверху вниз. Как будто это приносило ему какое-то странное удовлетворение.
– В такую погоду? – я наморщила лоб и стряхнула с кончика носа холодную каплю дождя. – Куда?
– Не суйся в мои дела, – ответил он, и по его губам скользнула едва различимая улыбка.
– Очень по-взрослому, – я закатила
– Иди.
Когда тонкий силуэт мистера Чистюли скрылся за стеклянной дверью, ведущей в недра полутемного номера, я не сразу решилась сойти со своего места. Какое-то время я еще продолжала торчать под проливным дождем, охваченная внутренними терзаниями.
Стоит ли мне сейчас тащиться в его номер? Не слишком ли это опасно? Что, если я окончательно втрескаюсь в этого самодовольного надутого говнюка? И что тогда? Я и без этого по уши в проблемах.
К тому же… Не слишком ли странное гостеприимство проявляет мистер Чистюля? Что-то я не припоминаю, чтобы он вел себя так дружелюбно в нашу первую встречу. Или вторую. Скорее, все было в точности наоборот. Так почему он вдруг так переменился? Чего он хочет?..
Но сильный кашель, отозвавшийся в груди резкой болью, заставил меня стряхнуть остатки оцепенения. Сегодня мне нужна крыша над головой. Теплая постель. И еда.
Если мистер Чистюля сам предлагает воспользоваться его радушием, то почему бы и нет? Тем более, что он собирается свалить из номера на всю ночь. Значит, мне ровным счетом ничего не угрожает. Ни в каком из всех возможных смыслов.
А потом… Потом в моей голове промелькнула давящая мысль, от которой мое сердце снова жалобно сжалось, пытаясь схлопнуться до размеров атома. Вряд ли такой, как мистер Чистюля, вообще посягнет на такую, как я. Я прекрасно помнила, какое отвращение появилось на его красивом лице, когда мы столкнулись у лестницы, ведущей к номерам в «Королях автострады».
Он посмотрел на меня примерно так же, как богатенькие люди смотрят на кучу дерьма, появившуюся на их ухоженном зеленом газоне. Как на что-то мерзкое.
Да. Я маленькая грязная Софи из черного гетто. В дешевых китайский кроссах, которые успели насквозь пропитаться водой из лужи. В заношенной фиалковой толстовке. И в единственных темно-синих джинсах с прорезями на острых коленках.
Наверное, мистер Чистюля прав. На таких, как я, по-другому не смотрят. Может быть, я даже заслуживаю его презрения. Возможно, окажись я на его месте, я и сама бы начала морщить нос от людей, подобных мне.
Никто не любит бедных. Никому не нужны проблемные, грустные, одинокие и жалкие. Сохнуть по красивым всегда проще. Ведь это не требует никаких усилий. Человек интуитивно тянется ко всему, что выглядит совершенным.
Мистер Чистюля понравился мне потому, что иначе просто не могло быть. В таких, как он, влюбляются с первого взгляда. Таких, как он – единицы. А таких как я – миллионы. Миллионы никому не нужных Софи. Миллионы никому не нужных косоглазых Хелен.
Думаю, людей вроде меня любить очень непросто. Или даже невозможно.
Зачем тратить силы и время на то, чтобы разглядеть что-нибудь в посредственном человеке, когда можно сразу обратить внимание на того, кто поражает своим совершенством? Обычные люди никого не вдохновляют. По ним не сходят с ума. Им не сочиняют стихов. Им не звонят посреди ночи со слезами на глазах. Их имена не пишут баллоном на заборах. И уж точно не вбивают их тонкой иглой в поры своей кожи в тату-салоне.