Интроверт
Шрифт:
Я добежала до своей двери, быстро сунула ключ в замочную скважину и провернула его против часовой стрелки. Тихо щелкнув, замок послушно открылся. И в этот самый момент я внезапно осознала, что я на лестничной клетке не одна.
Машинально повернув голову, я тут же наткнулась взглядом на лицо надменного незнакомца. Мистер Чистюля поспешно закрывал за собой дверь, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания. Впрочем, это уже вошло у него в привычку.
Хм. Оказывается, его номер граничит с моим. От этой мысли мое и
– Доброе утро, – зачем-то произнесла я, нагло таращась в его темные глаза. – Рада, что ты сумел переночевать в таком паршивом месте и не умереть от отвращения. Как спалось?
Он молча посмотрел на меня, слегка нахмурившись, а затем, не проронив ни слова, пошел прочь, на ходу застегивая свой плащ одной рукой. Во второй он держал коричневый чемодан, который я заметила еще вчера. И спустя несколько секунд рядом со мной остался только терпкий запах его одеколона. До чего жуткий сноб (и кто вообще в две тысячи тринадцатом юзает одеколон вместо туалетной воды?).
Не знаю почему, но в памяти внезапно само собой воскресло одно из самых ярких воспоминаний в моей жизни. Как я впервые влюбилась, заметив симпатичного мальчика в синем жилете на пороге младшей школы. Это была та самая чертова любовь с первого взгляда, в которую почти никто из взрослых не верит. Но знаете что? Если у вас этого никогда не было – это ваши сраные проблемы. У меня было. И по ощущениям это так же ужасно, как внезапно провалиться под лед, уйдя с головой в холодную воду.
Не хватает воздуха, ты задыхаешься, а сердце колотится в груди так громко, будто кто-то бьет в гигантский барабан прямо у тебя под носом. БУМ. БУМ. БУМ. А потом твой чертов пульс начинает теряться каждый раз, когда поблизости всплывают знакомые глаза.
Я так разнервничалась в тот раз, что просто стояла и пялилась на мальчика в синем жилете издалека, пока он этого не заметил. А когда он, улыбнувшись, сказал мне «Привет», я не нашла ничего лучше, чем разреветься и броситься прочь. Тогда мне было около шести.
И почему-то сейчас, стоя босиком у распахнутой двери в свой номер (из которого меня завтра вышвырнут) и жадно вдыхая ноздрями незнакомый аромат незнакомого мужчины, мое сердце предательски сделало БУМ. А затем еще раз. И еще…
Захлопнув за собой дверь, я ринулась в ванную и простояла под ледяными струями душа до тех пор, пока кто-то настойчиво не постучал в занавешенное окно спальни.
– Твои кроссовки, детка, – без каких-либо эмоций пробубнил управляющий мотеля, сунув мне в руки бумажный пакет. – Обращайся, если понадобится что-то еще.
Грузно повернувшись, он поспешил прочь, не дожидаясь ответа.
Если бы он только знал, что у меня в кармане больше нет ни цента. Единственное, о чем я теперь могу его попросить – это дать мне возможность досидеть в номере до полудня. Потому что я не имею
Я села на край постели, включила телек, чтобы было не так одиноко, вытряхнула из пакета новую пару кроссовок и грустно вздохнула. Они выглядели еще хуже, чем те, что я зашвырнула в лужу. Очевидно, толстяк не слишком утруждал себя поисками, схватив с прилавка первую попавшуюся пару по самой низкой цене.
В местах, где резиновая подошва сходилась с заменителем кожи, остро пахнущим краской, торчали грубые ошметки клея. Создавалось впечатление, что эти кроссовки отшивали наощупь в полной темноте.
Но, во всяком случае, я теперь могла выбраться из мотеля, не рискуя утонуть босыми ногами в ледяных лужах. А еще эти кроссовки оказались практически того же цвета, что и моя любимая мягкая толстовка. Нежный оттенок сиреневых фиалок. И это было не так уж плохо, если подумать.
– Новая жизнь Софи, – громко заявила я пустой комнате, разглядывая в зеркале свои обутые ноги. – Начинается с новой пары обуви!.. Что ж, надеюсь, что она не будет такой же жуткой и попахивающей, как эти китайские кроссы.
Топчась у зеркала, я краем уха уловила, как из динамиков телека в дешевый номер вновь полились криминальные сводки. Опять эта тягомотина.
– …Теперь у полицейского департамента появились очевидные доказательства. В прессе активно муссируются слухи о том, что на территории штата объявился серийный убийца. Власти призывают…
– Власти призывают нас всех катиться к чертовой матери, – вырубив звук, я стащила с себя новые кроссы и тяжело вздохнула.
Меня не покидали мысли о маме. Неужели в этот раз она действительно не вернется? Она говорила, что Тревор мертв, а полисмен, который попытался их задержать, ранен. Это означает, что ее дела в самом деле очень плохи. А если учесть, что это – далеко не первая ее судимость…
Я снова вздохнула. А затем рухнула на смятую постель с темными следами, оставшимися после моих босоногих прогулок под дождем.
Раньше Тревор всегда брал вину на себя. А если не он – то кто-нибудь другой из его банды. Это давало маме возможность отделываться условными сроками, а мне – избегать неприятностей с органами опеки. Но сейчас Тревор мертв (боже мой, неужели все это происходит на самом деле?). И, наверное, больше никто не станет заботиться о том, чтобы мама поскорее вернулась домой. Ко мне…
Ближе к ночи мне ужасно захотелось есть. Но денег не было, и пришлось залить в желудок холодный кофе, который предлагали в холле мотеля бесплатно (ну, хоть что-то хорошее). А затем я схватила еще один стаканчик, вышла наружу и обогнула здание ночлежки, вынырнув на вечернюю трассу.
Прихлебывая несладкий кофе, я тащилась вдоль оранжевых фонарей, слушая плеер и вдыхая запах приближающейся осени. К моей радости, этим вечером на улицах было не так уж и холодно, так что я вполне могла обойтись без своей утраченной ветровки.