Иные
Шрифт:
Рана болела. Отчаянно кружилась голова. Андрей опустился на пол прямо здесь, возле двери.
— Сергей Бекетов приказал его привести, — громко сказал один из полицейских.
— Да, ваби. Мы обыщем подъезды, — ответил его подчиненный.
— Осторожно, он вооружен.
Голоса приближались.
Андрей попытался встать, опираясь о стену. Шаги уже гремели по улице совсем рядом с дверью. Он все еще держал ГЛД в руке. Стрелять в полицейских? Только не это! Лучше уж сдаться.
— Эй! Посмотрите-ка! Здесь
— Ничего не предпринимай! Мы сейчас! — раздался голос непосредственно возле двери подъезда, и шаги начали удаляться.
Андрей отполз подальше в тень и почувствовал сквозняк. Подъезд был проходным.
Он не помнил, как добрался до дома. Лена открыла и обеспокоенно посмотрела на него.
— Что с тобой? Почему так поздно?
Он покачнулся и оперся на ее руку. На ладони осталась кровь.
Лена отвела его в комнату, уложила на кровать и, как могла, промыла и перевязала рану, ни о чем не спрашивая. Некоторое время он лежал, не двигаясь, полузакрыв глаза, пытаясь утишить боль. Потом начал рассказывать.
Он никогда бы не решился рассказать об этом матери. С ней невозможно было поделиться горем, только увеличить его ровно в два раза, причем вторая синтезированная половина переживаний неизменно возвращалась обратно к сыну. С Леной было проще. Здесь он был уверен, что ни истерик, ни упреков не будет — только спокойная рассудительность.
— Так, теперь мы должны отвлечься от того что это случилось с нами, и подумать, что делать в подобной ситуации абстрактным сервентам Андрею и Елене Бекетовым, — ровным голосом заключила она. — Только тот, кто над схваткой, способен победить.
Андрей благодарно посмотрел на жену. Не то, чтобы он был у нее под каблуком, но всегда полезно посоветоваться с человеком с большим коэффициентом ценности, чем у тебя.
— Существует всего два основных выхода: бежать к отщепенцам и сдаваться товаби. Посмотрим, что мы имеем в обоих случаях. При первом выборе ты теряешь господина, работу, шесть лет обучения в колледже, дом, достаток и положение в обществе.
— И еще я теряю тебя… — печально добавил Андрей.
— Я могу бежать с тобой.
— Я не хочу, чтобы ты тоже все потеряла. Без господина я как-нибудь обойдусь, а вот без тебя…
— Без господина не так легко обойтись. Товаби — это защита, медицинская помощь и радость послушания.
— Ну, уж последнее…
— Без последнего люди сходили с ума.
Да, были такие исторические факты. Хотя Андрей подозревал, что это пропаганда Иных.
— Может быть и пропаганда, — согласилась Лена. — Я не буду никак оценивать это преимущество. Напишем здесь ноль.
Она взяла лист бумаги и рисовала дерево возможностей, проставляя на нем оценки.
— Так теперь. Посчитаем, какова в этом случае вероятность остаться в живых. Как твоя рана?
— То, что
Лена вздохнула.
— Если бы я чуть лучше разбиралась в медицине, я хотя бы могла сказать, насколько обнадеживает. Ладно. Пусть вероятность выздоровления без медицинской помощи процентов тридцать. Хотя, говорят, у отщепенцев есть какие-то знахари. Ну, пусть пятьдесят.
— Спасибо за щедрость.
Андрей поморщился. Рана здорово болела, к тому же Лене не удалось остановить кровь, и повязка снова промокла.
— Легко быть щедрой за счет некомпетентности, — заметила Лена.
— Да, ладно, что там, — вдохнул Андрей. — Надо тащиться к товаби.
— Погоди. Ты еще успеешь сдаться на милость личному судье и палачу в одном лице. Или ты уже забыл об этой его функции?
— Нет.
— Тогда давай вот о чем подумаем. Ты говорил, что нападавшие были плохо и неопрятно одеты?
— Да.
— Ты не думаешь, что это были отщепенцы?
— Может быть. Я не видел их имплантатов. Знаешь, в драке было как-то неудобно просить их завернуть рукав куртки.
— А трупы?
— Что?
— Ты несколько минут стоял один среди мертвецов. Почему бы тебе не завернуть рукав куртки у какого-нибудь одного?
— Все рано было очень темно.
Лена встала и выключила свет. Потом подошла к окну и отдернула шторы. Вытянула левую руку, и на ее предплечье блеснул маленький пластиковый прямоугольник.
— Вот так. Эта штука прекрасно отражает свет. Ты бы не отличил homo naturalis от homo passionaris, но уж отщепенцев от дери — легко!
— Ну, идиот я, идиот! Когда ты стоишь посреди пятерых, убитых тобою людей, происходит паралич мозгов!
— Это вряд ли были дери, Андрей. Или, в таком случае, они самоубийцы. Участие в таком коллективном нападении — это же процентов на девяносто остановка сердца.
— А если это были отщепенцы — мне нельзя к ним бежать. Они меня прекрасно запомнили.
— Зато имеет смысл идти к товаби. Ценность отщепенцев по сравнению с твоей пренебрежимо мала, даже, если их было пять штук. Предпочтя свою жизнь их жизням, ты всего лишь сделал правильный выбор. Господину не за что тебя наказывать.
— Я не имею права делать такой выбор. Пункт пятнадцатый «Правил для низших».
— У тебя не было возможности уйти от выбора. Если бы ты предпочел их жизни своей, это куда больше бы огорчило товаби.
— Ты так думаешь?
— Уверена. И, если это действительно были отщепенцы, на тебе висит только незаконный вынос гамма-лазера и не совсем своевременное исполнение шестнадцатого правила для низших (не побежал докладывать об убийстве). В первом ты вообще не виноват, а, что касается второго, по-моему, товаби должен сделать скидку на наши примитивные инстинкты, в частности, инстинкт самосохранения.