Иоанниты
Шрифт:
Надо сказать спасибо длинноволосому полукровке: его глупая выходка позволила отвлечься от разговора с Салли, сделать вид, что мы оба о нём забыли. Мне полегчало, но я не собираюсь этого показывать… и не собираюсь верить Салли. Кто-то скажет, что Бог требует верить друг другу, но мне кажется это нелепым. В конце концов, чего этот Бог научил тогда людей лгать?
Через пару дней искренность миссис Шорш станет неважна. Мне уж точно, а Виктории, я полагаю, до неё вовсе нет дела.
Максвелл ещё изображает, что пялится в пол, однако глазки так и бегают. Даже уши шевелятся, как у кота – любитель подслушивать.
Клуб Мари – явление необычное и уникальное. Незадолго до начала Каледоно-славинской войны в страны на западе Континента стали стягиваться пёстрые группки иностранцев. Смуглые, чернокожие, узкоглазые… в поисках счастливой жизни прибывали из всех экзотических стран, где жителям повезло чуть меньше. Разумеется, работу и жильё они получили никудышные, но не по меркам их родин.
А затем началась война – самая жестокая война тех времён. Страна затянула пояса, и заметнее всего это сказалось именно на иммигрантах. Кто-то сжал зубы и стал терпеть (большинство), кто-то нашёл способы вернуться домой, а обнаглевшие решили качать права. Озлобленные иностранцы принялись поджигать правительственные учреждения и пускать под откос поезда.
Гостеприимство Каледонии тут же закончилось: наглецов стали вешать и расстреливать, а, войдя во вкус, правительство решило чисто по-расистски согнать всех иммигрантов на принудительные работы. Указание не всеми было понято правильно – лишь самые везучие отправились на каторгу, но многих подвергли геноциду.
Правительство не стремилось утихомирить своевольные расстрелы, поэтому по стране прокатились волны массовых убийств; чего стоит резня общины темнокожих в Рьянафере. В этот момент случилась история в СрофэдРут[31].
В этом городке проживала молодая девушка Мари Солей, которая вместе с подругами испытывала дикий ужас от происходящего и желала любыми средствами спасти иностранных жителей города от произвола. Её тётя сильно сдала за последнее время и пригласила девушку к себе в загородный дом сиделкой. Тётя её не могла ходить, очень плохо видела и слышала – Мари решила воспользоваться её состоянием и сговорилась с прислугой, чтобы втайне от хозяйки дома прятать в подвале иностранцев.
Скоро просторный подвал оказался забит несчастными до отказа (считается, что под домом нашли укрытие сорок два человека). Стало ясно, что незаметно держать их там невозможно. Да, тётя Мари пользовалась небывалым уважением и доверием властей, так как её отец и муж были выдающимися военными, которым только гибель в бою помешала дослужить до генералов, поэтому проверки всегда миновали этот дом. Однако содержать такую толпу людей было просто невозможно.
Мари с подругами придумали хитрый план: крупная библиотека неподалёку растеряла почти всех работников, которых забрали на фронт. За несколько лет накопилось много работы – Мари договорилась с хозяином, который по счастливой случайности тоже сочувствовал притесняемым иммигрантам, что спасённые ею люди будут приходить на работу по ночам.
С тех пор библиотека получила сорок пар трудолюбивых рук, которые занялись уборкой, починкой старых книг и ремонтом мебели. Чтобы ни у кого не возникало вопросов, Мари организовала свой читательский клуб, в который вступили все её подруги и друзья. Якобы именно они по ночам помогали библиотеке.
Всю войну
Мир узнал о её подвиге лишь спустя годы, когда вышла автобиография Мари Солей, названная «Клуб Мари». С тех пор последовали памятники, фонтаны и улицы в её честь и в честь её «клуба».
Улица в Фанеке оказалась, на мой взгляд, далека от смысла, заложенного в название. На ней довольно много народу, но вот иностранцев я не увидел ни одного. Попался даже ресторан, но из всего многообразия кухонь там предлагают родную каледонскую. Ага, так и веет дружбой народов.
Улица почти на границе города, все дома здесь частные, стоят в отдалении друг от друга… прямо сжигай – не хочу. Зелёные насаждения кругом и хитросплетения ходов позволят скрыться с глаз и оставить в дураках жандармов. Не удивительно, что при таких условиях дело поручили непрофессионалу.
Мы добрались до шестнадцатого дома – имя на калитке меня нисколько не удивило. Андре Ремап жил здесь, по крайней мере, пока Монарх не пригласил его перебраться в более безопасные берлоги.
Я уже упоминал о профессоре, но потребовалось уточнить, чтобы у Салли и Истериана отпали последние вопросы. Эта фигура была очень важной.
– Так зачем сжигать его дом? – приоткрыв рот, начал изучать Истер приветливое белое здание.
– Наверно, там осталось что-то не для сторонних глаз. Мне непонятно, почему Монарх не сделал этого раньше.
– Был слишком занят? – пожал плечами товарищ. – А со смертью Ремапа вспомнил.
– Кто знает. Сюда тебя посылали? – спросил я Максвелла, протирающего свои очки.
– Да, это то самое место.
– Ладно, пойдём посмотрим
Мы двинули по дворику, густо усеянному бурой листвой. Нижние ступени лестницы утонули в этом подванивающем ковре. Вот и дверь, ключ неохотно завертелся в замочной скважине. В отпертой квартире удивительным образом отсутствуют какие-либо запахи. Мы вошли. Обнимая банку, последним зашёл Максвелл и поспешил прикрыть дверь.
Истериан мигом нырнул в ближайшую дверь и скоро вернулся, успев раздобыть фонарь.
– Ну, – бодро сказал он, ставя находку на комод в прихожей, – двинем сразу в подвал? В письме же про подвал сказано. Нет у кого спичек?
Вряд ли Максвелл понял моего друга, но фонарь в его руках ясно даёт понять, что ему нужно. Он заёрзал в кармане, чуть не уронив банку, и протянул найденный коробок.
– Что там за комната? – заглянул я туда, где побывал Истер.
– Кухня. Мы с Салли в таких домах уже бывали – они все однотипные.
Я заглянул. Полный порядок, хотя и заметны следы заброшенности. Пару-тройку недель здесь никто не появлялся, либо просто не снизошёл до уборки.
– Хорошо бы всё тут обыскать, – задумчиво проронила Салли, взявшаяся изучать миниатюрные картины, развешенные в прихожей.
– Это мы ещё успеем, – Истеру пришлось повозиться с фонарём. – Но первым делом надо изучить подвал. Пойдёмте, это туда.
Долговязый повёл нас сквозь здание. Когда я проходил мимо Максвелла, очкарик схватил меня за рукав и задал совершенно бестолковый вопрос: