Иоанниты
Шрифт:
– Как зовут заложницу?
– Арика Ивэнс.
Писарь отметил это у себя, посчитав, что мои слова могут быть правдой.
– С какой целью было совершено похищение этих троих? – жандарм старается держать высокий темп, чтобы я не успевал обдумывать свою ложь и сбился.
– Ради выкупа: у мадемуазель Ивэнс богатые родители.
– Как их зовут?
– Понятия не имею, – скривился я. – Банда прознала о богатой династии Ивэнсов, одна из представительниц которой как раз путешествует по Каледонии. Вот мы её и взяли, а заодно и её друзей.
– Где
– Три дня назад у Собора Святого Бруно.
– И куда вы направлялись вчера ночью, когда на вас напали на мосту?
– К себе.
Дознаватель нахмурился.
– Куда это «к себе»?
– Туда, где проживают члены банды. Если вам нужен адрес…
– Не стоит отвечать на вопросы, которые мы не задавали. Откуда вы направлялись?
Чувствуя дефицит идей в остывающей голове, я подался вязать свои выдумки с реально происходившими событиями:
– Из порта. Там у нас есть люди, доставляющие почту на Альбион. Мы отправили письмо родителям мадемуазель Ивэнс – решили в этом деле воспользоваться собственным каналом доставки.
– Кто в этом участвует?
– Не знаю, – криво ухмыльнувшись, пожал я плечами. – Меня оставили сторожить экипаж, пока обстряпывали дело.
Писарь придвинул лампу поближе к себе и застрочил с удвоенным старанием. Последнюю минуту он ни разу не поднял головы, так что я успел позабыть про диковинное сходство стражей порядка.
Сжигая меня взором неистового праведника, дознаватель продолжил допрос:
– На вас напали на Мосту Миллениума, так ведь?
– Я не в курсе, как называется тот мост, но да, на нас напали.
– Это как-то связано с похищением вами четы Шоршей и мадемуазель Ивэнс? – склонил хренов цербер голову набок.
– Не думаю. Скорее всего, это старые враги банды.
– Не считая членов банды и заложников, на мосту были найдены пятнадцать убитых и шесть раненых, из которых трое уже скончались. Вы подтверждаете, что нападающих было двадцать один человек?
– Мне показалось, что их было около двадцати. Вот только ещё один упал с моста, так что всего их должно быть двадцать два.
Бумагомарака запнулся, но вскоре продолжил орудовать стальным пером. Его товарищ вывалил локти на стол и подался вперёд, сверкая глазами, как довольный котяра.
– А теперь начинается невероятное: трое разорваны в клочья, большинство костей у них переломано. Сделать это могли огромной шипастой перчаткой, очень кстати оказавшейся в крови. Скажите, это было Ваше оружие?
– Да, моё, – не решился я лукавить.
– Мы его взвесили. Вы сражались оружием, весящим тридцать один килограмм?
– Я из Альбиона, мне сложно сориентироваться. Сколько это в фунтах?
– Думаю, в районе семидесяти. Так что?
Когда лепетал всякую чушь без продыха, даже и не замечал, сколько в ней дыр. На вопрос жандарма я могу ответить только молчанием. Понимая это, он продолжает:
– Всего шестеро, включая Роде Кавеньяка, убиты из огнестрельного оружия. Причём двое раскурочены так, словно в них стреляли инертными патронами. Рядом с ними было ещё
– Истериан выхватил револьвер у нас, – запоздало оправдался я.
Но дознаватель не обратил на мои слова внимания:
– Неподалёку найден сильно обгоревший труп, на котором не найдено пулевых ранений. Я делаю вывод, что в сражении использовался не только диковинный зажигательный снаряд, но и легковоспламеняющееся вещество. Солидный уже арсенал накопился, как думаете? Ах, Вы заявляете, что месье Шорш мог выхватить револьвер? А что Вы скажете о клинке на выдвижном механизме, закреплённом на его предплечье? Он тоже его выхватил, снял пальто, надел на руку, затянул три ремня, надел пальто обратно, освоился с механизмом и пошёл рубить головы?
– В пылу боя я не заметил, чем он занимался.
– Давайте начистоту, месье Римель. Одного из вас моментально убили, судя по тому, что он найден сидящим на козлах. Вооружённые фантастическим оружием, вы вчетвером убили двадцать с лишним человек. И это при том, что мадемуазель Хромер – юная девушка, чета Шоршей – заложники, а Вы – калека! За кого Вы нас принимаете, чёрт бы Вас побрал?!
Писарь позволил себе победно улыбнуться. Я постарался сохранить невозмутимое лицо, хотя со стороны должно быть прекрасно видно, что у меня не получилось. Чувствую себя редким идиотом: сразу и не догадался, что картина вчерашнего сражения выглядит дико неправдоподобно, а объяснить её у меня нет никакого таланта.
Распалившийся в ходе моего разоблачения дознаватель начал остывать. Оправив рукава камзола, он откинулся на спинку стула и попытался вернуть выражению своего лица хладнокровие.
– Скольким из вашей банды удалось скрыться вчера? – отвернувшись от меня, словно я ему надоел, спросил усач.
– Ммм, десятерым…
– Где они сейчас?
– В Чудо-городе… э-э-э, я не знаю названий улиц там…
– За идиотов нас держишь?
– Я действительно не знаю…
– Раз не знаешь, расскажи, как эта ваша Бестия про подвал, в котором сидит этот мокрый придурок!
– Адам? – поймав правдивые описания, набрался я смелости переспросить.
– Адам, говоришь? Хм, назвался он именно так.
– Похоже, мадемуазель Хромер сказала правду, – пробубнил себе под нос тот, что занят блокнотом.
Задумавшись на секунду, проводящий допрос кинулся докапываться до истины:
– Этот человек – член вашей банды?
– Да.
– Почему он весь мокрый? Про какого Монарха он говорит?
И тут с бумажным хрустом карты легли рубашками вниз. На фоне полного и искреннего недоумения дознавателя писарь многозначительно глянул на меня искоса. Переведя взгляд на товарища, он вернулся к бумагам, готовый записывать всё, что я расскажу о Клаунге.