Ипц
Шрифт:
— Ты правильно поступил, Анатолий. Бог воздаст за твою преданность. Так о чем же узнал этот человек? О нашем братстве?
— И об этом тоже.
— О чем еще?
— Обо всем: о катере, о баллонах, о сахаре. Обо всем. И грозился рассказать всем. Вот я и привел его сюда.
— А я ничего не знаю об этих вещах, — удивленно сказал старик. — Может, ты, Ефим, знаешь?
— Еще бы ему не знать, ведь это он мне велел и катер увести, и ключ ему от водолазки достать, и сахару в бак насыпать, чтобы он утонул, — Музыкантов кивнул на Кузьму.
— А для чего тебе понадобился катер? Ты мне об этом ничего не говорил.
— Придумывает он все. Ни о чем об этом
«Да он собирался удрать, и без их ведома, — подумал Кузьма, — это интересно. А не прояснить ли ситуацию? Тогда займутся им, Ефимом. Этот старик здесь не последний человек. Ефим, по всему видать, его боится».
— А зачем тебе было нужно, чтобы утонул этот человек?
— Он много знал. Он опасен для нас.
— А ты как думаешь? — спросил старик у Музыкантова.
— Он знал о валюте.
— О какой валюте?
— Которую достают для него Евсиков с приятелем. Они такие шляпы, что попались, и он, — Музыкантов кивнул на Кузьму, — с Рудаковым держали ее у себя.
— Ничего не понимаю, — старик нахмурился. — Кто-нибудь может рассказать мне, что произошло?
— Я могу, — спокойно сказал Кузьма, и все головы повернулись в его сторону.
— Он может, — подтвердил Музыкантов, — он знает больше всех нас. У него работа такая. Он уж наверняка из милиции. Сегодня на вышке меня так скрутил, что я чуть не заплакал. Откуда только в нем? Посмотреть, так щелчком убьешь…
Ефим встал и направился к двери.
— Ты куда?
— Если вы готовы слушать этого мальчишку, то мне здесь нечего делать.
— Нет уж, ты посиди, пожалуйста. Не огорчай меня своим отсутствием. Я тебя слушаю, человек, рассказывай, но смотри, если ты мне соврешь…
— Насколько я понимаю… — спокойно начал Кузьма. Он решил играть в открытую, ничего не скрывая, кроме своей работы, — этот тип решил за вашей спиной смотаться за границу. А я ему в этом деле был помехой. Во-первых, я с самого начала знал о его валютных операциях. Этого он боялся больше всего. Когда у него не получилось меня убрать, он начал со мной заигрывать, тем более, что валюту мы ему вернули. Нам она ни к чему, в магазине на нее ничего не купишь, а связываться со спекулянтами, вроде Евсикова, и продавать ее мы не захотели. Вот тогда он и начал меня обхаживать, чтобы я достал катер. Я-то сразу понял, в чем дело, и рассудил про себя так. По морю он пешком не пойдет и за границу меня не возьмет, значит, нужен я ему на час, на два, чтобы в случае чего свалить все на меня. Вот, дескать, попросил прокатиться, а у него руль заело. А в случае удачи, как только мы вышли бы в нейтральные воды, он прикончил бы меня, а сам спокойно покатил бы в Турцию. Вот я и тянул. Думаю, если откажу сразу, так очень много шансов помереть от постороннего предмета в организме. А помереть никому не хочется.
— Так, теперь мне ясно. Похоже, что ты не врешь. Ну что ж, поговорим, — сказал старик, поворачиваясь к Ефиму.
Музыкантов был растерян и переводил непонимающий взгляд с Кузьмы на Ефима, потом на старика. На его глазах рушился весь мир представлений, которыми он жил в последнее время.
Кузьма услышал, как за его спиной тихонько скрипнула дверь. Он оглянулся и в то же мгновение в его глазах мелькнуло что-то ослепительно черное, потом оранжевое и все пропало…
* * *
Рудаков вот уже второй час безрезультатно бегал по городу. Было половина десятого, и курортники высыпали на вечерний моцион. Духота спала. На набережной, как и каждый вечер, звенел смех, мягко
— Это ты?
— А кого еще ты хотел встретить у меня дома? — с издевкой спросил Музыкантов.
Рудаков быстро опомнился и, захватив руку Музыкантова своей могучей клешней, выволок его на улицу. Музыкантов попробовал брыкаться, но сопротивляться разъяренному Рудакову было совершенно бесполезно. Молча, громко дыша, они отошли от дома метров на двести, и тогда Рудаков отпустил руку Музыкантова и схватил его за ворот рубахи. Немного потряс его, чуть ли не поднимая в воздух, и спросил:
— Где Кузьма?
— Откуда я знаю, — хриплым, придушенным голосом ответил Музыкантов и покосился на могучий кулак Рудакова, упирающийся ему прямо в подбородок. — Отпусти, задавишь…
— И задавлю, сволочь! Задавлю и буду давить даже мертвого до тех пор, пока не скажешь, где Кузьма.
— Я не знаю, он мне не докладывал. Отпусти, а то закричу.
— Ничего! Не закричишь, собака. Куда ты дел Кузьму?!
— Я ничего не знаю. Помогите, помо… — Тут Рудаков свободной рукой схватил его за горло и слегка сдавил, отчего у Музыкантова пропало дыхание. Мимо них шли веселые отдыхающие, и Рудаков отпустил его горло. Он положил руку на плечо Музыкантову и сказал:
— Пойдем. Там ты все расскажешь!
Музыкантов недобро улыбнулся:
— Но твоему другу это уже не поможет… Ему, наверное, уже ничего не поможет.
* * *
Очнувшись, Кузьма не сразу понял, что с ним и где он. Не было возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова гудела. В ушах неуверенно стучал пульс. Он тихонько приоткрыл глаза. Увидел над собой неровный, серый свод пещеры, тусклое пятно свечи и две шевелящиеся тени. Под ними что-то гудело и клокотало. Постепенно туман стал проясняться, и Кузьма различил Ефима и старика. Музыкантова в пещере не было. Эти двое о чем-то оживленно переговаривались, но Кузьма не слышал их слов. Потом как будто включили звук на полную мощность.
— Ты кого хотел обмануть? — кричал старик. — Ты знаешь, что я такое? Стоит мне шевельнуть пальцем, и ты исчезнешь! Тебя просто не станет, как будто никогда и не было. И никто не вспомнит о тебе.
— Плевать я хотел на вас на всех! Ничего вы мне не сделаете. Надоели вы мне все со всеми вашими дурацкими представлениями и делами. Тут и так живешь дрожишь, каждого стука боишься, а вы каждый раз на мокрое толкаете. Да, хотел уйти в Турцию, хоть к черту, хоть на край света, только от вас подальше. Зачем только, дурак, связался… Тоже мне, идейные союзники! А я не идейный и плевать на вас хотел. Деньги-то у меня, и, пока вы не оставите меня в покое, вы их не получите. Это вам понятно?