Ипостась
Шрифт:
– Что говорят аналитики?
– Активность китайцев в регионе снизилась, на бывшем заводе «Фармы» следы свежего пожара, в сети «резонанс» не повторялся. Опять же – поднебесники никак не отреагировали на атаку их серверов нашими машинистами. Здесь и без аналитиков понятно, что вероятность того, что этот «пустотник» у китайцев, очень высокая.
– Сколько?
– Восемьдесят четыре процента. С десятыми.
Лал покачал головой.
– Значит, шестнадцать процентов на нашей стороне.
– Не совсем так, сагиб, – возразил Бхадури. – Три процента, что процессор в руках европейцев, и восемь –
Генерал усмехнулся. Лал не ожидал подобной наивности от своего заместителя.
– Тогда можешь выбросить отчет аналитиков на помойку. И устройте выволочку аналитическому отделу: это, в конце концов, не мое дело – отбирать параметры и критерии.
– Конечно, генерал, – Дханпатрая явно смутился.
– Какие данные по той камере, что притащили наши «нефтяники» с завода «Фармы 1»?
Бхадури кивнул и повернулся к коммуникатору. На экране появилось изображение, разделенное на несколько кадров. Везде мелькал один и тот же молодой человек, индиец, почти голый, облаченный только в широкий пояс неяркого, вероятно застиранного, красного цвета. В руках он держал тонкий, похоже, что шелковый, цветастый платок. На лице парня застыла гримаса не то ужаса, не то отвращения. Или и того и другого вместе. Он несколько раз проходил в поле зрения камеры, и каждый раз выражение тревоги на его лице усиливалось. На последнем кадре он уже был одет в совершеннейшее рванье, а в правой руке держал что-то размером с кулак. Цветастый платок теперь болтался, заправленный в красный пояс, повязанный поверх одежды.
– Что у него в руке?
– Изображение не очень четкое, – весь экран занял увеличенный фрагмент исходного кадра. Кисть руки парня и два небольших, слегка поблескивающих свертка в ней. – Но, похоже, это «джьяду гумра», упакованный в целлофан, и еще один шелковый платок. В него тоже что-то завернуто. Насчет наркотика – именно в такой упаковке он и появляется у оптовых дилеров.
– Этот парень – наркоторговец?
Нет, маловероятно. Один пакетик – это не партия. Это скорее вор, стащивший плохо лежавший образец.
– Вряд ли, – подтвердил рассуждения генерала заместитель. – Он тхаг, а шелковый платок – это румаль.
– Поклонники Кали?
О тхагах генерал знал довольно много. И об их румалях тоже. Эти религиозные фанатики стояли костью в горле – правительство требовало скорейшего решения проблемы жестокого культа, поклонники которого под предлогом жертвоприношения богине устраивали кровавые игрища в северных штатах. На самом деле за всей этой возней, как всегда, крылись деньги. Огромные оборотные средства из теневой экономики, в последний год чуть ли не переплюнувшей оборот экономики официальной. Но сами тхаги вершили свое черное дело во имя богини искренне, в большинстве своем не получая за это ни гроша. Даже их предводители – джемадары – редко были в доле.
– Именно они. И еще один интересный факт: люди, обгоревшие трупы которых нашли на территории «Фармы» «нефтяники», по заключению экспертизы, умерли в результате удушения, а не вследствие пожара. Когда их поливали напалстером, они уже были мертвы. Возможно, не первый день.
В то, что
Машинисты еще утром передали генералу отчет с предварительными данными по сканированию сети зданий «Фармы». Того, что от нее осталось после землетрясений и пожаров. Следов загадочного «резонанса» на уцелевших носителях сети не обнаружено. Но где, в таком случае, этот треклятый процессор?!
Лал несколько раз плавно набрал полные легкие воздуха и сделал длинный выдох. Нужно успокоиться. Пока никто не применил этот «пустотник» в действии, пока нет никаких доказательств, что процессор у поднебесников. Одни предположения. Во всем.
– Нужно найти этого тхага, – сказал Лал, не оборачиваясь к заместителю. Он смотрел на улицу, отлично видимую сквозь высокую ажурную решетку ограды.
Думает ли он о тех людях, что плотной толпой спешат сейчас куда-то по своим, неведомым генералу делам? Или все его старания, все усилия лишь дань тщеславию и жажда власти?
Гуру Шарма сказал, что мир пошатнулся, но устоял. Боги все так же пребывали в своем мире, и миров, подобных здешней вселенной, многие миллионы – мириады. Ибо нет границ замыслу богов. Могли ли люди, являясь лишь тенью, проекцией даже не мысли – ее отголосков, – что-то изменить? Был ли инструмент, имелась ли возможность?
Абхай Лал нервно потирал запястье. Станция – вот что способно изменить мир. Именно поэтому Мертвый вцепился в нее мертвой хваткой. Дело не в каких-то там восьми новых мирах, дело во власти, которую могла дать Станция, в той мощи, что она производила. Она стала местом перехода – в иные миры, в другие измерения ли, – ее наполняла сила Традиции. Пусть чужой, но это поправимо. Главное – добраться туда.
Так сказал Гуру. Так думал генерал.
А «пустотник», гипотетический суперпроцессор, мог обеспечить доступ туда. Если верить машинистам госбезопасности – а не верить им не было никаких причин, – с помощью невесть откуда появившегося суперпроцессора можно обеспечить доступ куда угодно. Если возможности процессора хотя бы наполовину соответствовали имеющимся описаниям, то в сегодняшних сетевых технологиях преград для него не существовало никаких.
Одна проблема: для того, чтобы взломать сеть Станции, сначала нужно к ней подключиться. Только не верил генерал в сказки о том, что внутренняя сеть Станции отрезана от мира. Хорошо спрятана – да, но не изолирована. А «пустотник» вполне бы мог найти и этот скрытый путь.
Но при чем здесь тхаги?! Почему бы не спросить у них самих?
– Нужно найти этого тхага, – повторил генерал.
– Его зовут Шанкар Десай, – тусклым, лишенным интонаций голосом произнес Дханпатрая. Не было нужды смотреть на заместителя, чтобы понять, что он читает данные с глазного наноэкрана. – Вся информация на него имеется. Но маловероятно, что он появится дома. Индия большая, найти одного человека среди миллиарда – дело непростое. Мы приложим все усилия, поиски уже начаты, но...