Ипостась
Шрифт:
Шанкар не знал наверняка, но подозревал, что за время, пока его разум блуждал по девственным мирам, тело проделало немалый путь. Кто управлял его телом в это время?
Вспомни, как тяжело было вернуться. Вспомни!
Руки дрожали все сильней. Но не зря Шанкар лучше всех владел румалем, не зря его сделали бхутотом. Джемадар ошибся, но не в умении кандидата. Он ошибся в его преданности.
К чему преданность, когда есть такая возможность? Есть путь, которым идут боги. Только теперь по нему могут пройти и люди. Каждый, кто захочет.
Чушь! Этот мир достоин смерти, его необходимо уничтожить. И богиня выполнит эту работу, будет Шанкар нюхать щекочущий ноздри голубой порошок или нет.
Авани извивалась в его руках. Она сильна, но с Шанкаром ей не совладать.
Десай резко, с силой вошел в нее, заставив закричать. Это был еще один девственный мир, доставшийся ему сегодня.
Движения становились все быстрей и быстрей, наслаждение, поднимающееся снизу, от паха, и взрывающееся фейерверком внутри головы, наполняло все его существо. Вот, значит, как нужно – теперь он знал, каково это, создавать новый мир. Теперь он знал технологию, нужна лишь небольшая помощь.
Рука, как будто действуя по собственному желанию, нашарила в мешке, валяющемся рядом с извивающимися телами, завернутый в скомканный полиэтилен порошок. Заскорузлые пальцы с грязными ободками обгрызенных ногтей зачерпнули столько, сколько смогли, и явили «джьяду гумра» на свет.
Еще чуть-чуть. Осталось совсем немного.
Ноздри шумно потянули внутрь голубой порошок, который мгновенно растворился на влажной слизистой носа, спустя секунду достигнув первых нейронов в мозге.
Мир – это лишь то, что мы себе вообразили.
Старые связи разрывались, чтобы создать новые, еще невиданные. Ткань мироздания переплеталась заново.
Оргазм накрыл Шанкара внезапно, словно стометровая волна, как та, которая, говорят, почти стерла с лица земли город богини – Калигату, больше известный, как Анклав Калькутта. Авани закричала, тоже попав под волну наслаждения Шанкара.
Десай улыбался: он смог изменить мир, у него получилось передать свои чувства Авани. Или этот мир не тот, в котором он убил джемадара и весь свой клан? Вполне может быть. Это уже не имело значения, потому что прямо перед ним открылась быстро надвигающаяся черная дыра, разорвавшая сознание Шанкара на мириады кусков.
Глава 27
Сейчас первой на очереди стояла задача найти и спросить. Не просто спросить, а настойчиво. Есть такие методы, когда при всем желании невозможно не ответить. Их придется применить. Но восемнадцатая надеялась, что подобных разговоров удастся избежать – в конце концов, они все люди мирные и не хотят ссориться.
Городок Нонгуин оказался почти такой же деревней, как та, что уничтожили бойцы «номерного» отряда, только раз в пять больше. Те же непроходимые джунгли, вырубленные в центре городка, но упорно продолжающие наползать на человеческие поселения. Зачем эти люди здесь живут?
Восемнадцатая смотрела на покосившиеся домишки, преимущественно построенные из древесины и бамбука,
Но у жителей Нонгуина есть одно преимущество перед восемнадцатой: здесь их дом. А у нее... Был ли у нее вообще дом? Трудно сказать.
Она остановилась в какой-то развалюхе, считавшейся в этих краях рестораном. На самом деле заведение не тянуло даже на заштатную забегаловку. Однако неизвестно, когда еще представится случай поесть горячую еду в спокойной обстановке. Нехитрую, но натуральную пищу. В Европейском Исламском Союзе, да и в Анклавах о натуральной еде за такие деньги даже мечтать смешно. А здесь – пожалуйста. Если не вспоминать о рванувшей два года назад атомной станции в сотне километров к северу, то можно считать, что сегодняшний обед выдался эксклюзивным.
Она жевала какую-то зелень, сдобренную горстью перца и других неизвестных ей специй, и думала. Она вспоминала, с чего началось то, что привело ее сюда, в юго-восточную глушь, где приходится палочками отгребать от салата поджаренных насекомых, поскольку от того, что привыкли есть эти узкоглазые, ее просто воротит.
Родилась в Амстердаме, потом, выбившись из-под родительской опеки, она перебралась в Анклав Марсель. Родителям было все равно, они не обращали особого внимания на дочь. С тех пор юная девушка с красивыми светлыми волосами и безупречной фигурой стала гражданкой Анклавов.
Беззаботная жизнь длилась недолго. Она работала официанткой в ресторанчике у моря. Платили безбожно мало, но девушка не оставляла надежды на лучшую жизнь и верила, что с ее данными она достойна и может добиться чего-то большего. Она не ошиблась.
Ошибка состояла в другом: ее планы не совсем совпадали с планами Али Бен Камаля, который держал целую сеть борделей в портовом районе Марселя. Братва из группировки Камаля давно присматривалась к смазливой метелке, несколько раз к ней подкатывали с предложениями поработать в одном из «развлекательных центров», находящихся под крылом Али Бен Камаля. Она, разумеется, отвечала отказом.
Умные люди... собственно, в той среде, куда попала восемнадцатая после того, как прибыла на очередной «суперсобаке» в Марсельский транспортный узел, умных отродясь не водилось. Но мудрые и опытные старожилы портового района попадались. Так вот, эти самые жители Анклава неоднократно намекали девушке, что долго играть с людьми Камаля не стоит. Али не из тех, кто понимает слово «нет».
Восемнадцатая...
Женщина вздохнула. Во рту пекло от специй, которых, казалось, в салате больше, чем зелени. Она поднесла ко рту глиняную чашку, наполненную не то отваром, те то соком. Какая разница – чего? Все равно после салата язык никакого вкуса не ощущал. Ей приходилось есть такое, что меню этой забегаловки в забытом всеми богами Нонгуине вполне можно считать райской пищей.