Ипотека страданий

У метро продают елки. Маленькая – тысячу четыреста, «Ночная красавица» – от тысячи семисот. И «красавица» тоже небольшая. Примерно такую я пошла рубить домашним топориком, который нашла на своей первой съемной квартире. Мне было семнадцать, я училась на первом курсе и жила с бывшей одноклассницей. Кажется, ей не нравилось со мной жить. После Нового года ее родители дали знать моим, что Таня не будет со мной больше жить. После зимних каникул я устроилась в общежитие. Но накануне я срубила для нас елку.

Через дорогу от дома был лес. В нем такие большие сугробы. Я выбрала небольшую елочку и стала рубить. Это оказалось непросто: то ли топор был тупой, то ли моих навыков было недостаточно. Но я вышла из леса с елкой и с топором. На мне было длинное черное пальто – его передала двоюродная сестра из Питера. Приталенное, с пуговицами в два ряда, оно делало меня высокой и похожей на народоволку. Заканчивался 2000-й год. Мне было весело. Единственное воспоминание о ссоре с Таней: я сижу на балконе, за которым начинается лес, и горько плачу. Кажется, из-за того, что Таня считает меня плохой.

Почти любая жизненная подробность рифмуется в моей голове с воспоминаниями, вызывающими тоску или острое страдание. Не могла уснуть, зажгла аромалампу – стала думать, как засыпала при свете, когда мама читала. Просила ее выключить, а она отвечала: отвернись и спи. Что она читала? Библию? Книги о том, как лечиться чаем?

Один парень из бывших петрозаводских знакомых оставил комментарий под моим постом о том, что я еду в Берлин делать спектакль. «Зайцева! Это вообще невероятно! Какой-то истфак в бэкграунде, унылые вечера в кафе ПТЗ, провинция, безысходность, тлен… И вдруг! Я мировоззренчески с тобой не совпадаю, но чертовски рад за твой успех! Успех, к тому же, сделанный своими руками. Нет слов, нет, блять, слов просто». Интересное видение моего всего. Я сдержаннее в оценках. И вечера были не такие уж унылые. И в провинции я не чувствовала безысходности, только надежду. И не успех, а долги. Четыре месяца арендной платы.

Я живу в клинике эрготерапии в Берлине. Эрготерапия – это лечение трудом или что-то типа арт-терапии, но Настя говорит, что это не арт-терапия. Настя – 47-летняя актриса, которая много лет живет в Германии и владеет сетью этих клиник. Сегодня канун Рождества – 24 декабря. Сегодня я пойду к ним на праздничный ужин. Сейчас 10:30 и я хочу выйти погулять немного, когда высохнет голова.

Что за испуганность настигает в Европе, где тепло и сытно. Или я переживаю, что не смогу обеспечить себе такой уровень жизни всегда? Подзаборный страх включается, как будто сигнализирует you don’t belong here. Как будто зашла в отель Ритц Хилтон в грязных ботинках и встала на красный ковер в ожидании когда сгонят.

Возможно, я всю жизнь живу в депрессии и поэтому не замечаю, что нахожусь в ней.

Ночью на Александрплац в меня попала петарда.

Фейерверки были дикие. Они с войны, им ничего не страшно, кричала я. Фейерверки у них взрывались иногда прямо

из рук. Пахнет порохом, дым. Мне огонь попал под пальто и вылетел куда-то. На джинсах остались подпалины.

Ксюша завтра приезжает за деньгами и просила отдать в рублях, а у меня евро – и все банки закрыты в праздники, а у обменников такой курс, что это просто кража. Я боюсь потерять эту квартиру. Никто не будет сдавать мне целую квартиру в хорошем районе по цене комнаты и еще не спрашивать плату в срок.

Отдала все деньги и осталась должна за декабрь.

Читаю книжку для подростков: о том, как мальчику, потерявшему маму, помогают соседи и знакомые.

Дочитывала ту книжку, шла из вагона-ресторана и, попадая в заснеженное и шаткое пространство между вагонами, думала: как же грустно. Приехала в Петрозаводск – герпес.

Может быть, все всё делают из страха.

Мне снится, что предъявляю претензии своему папе, но через других людей.

Серая русская машина довезет тебя за сто рублей от вокзала, написала мне Са, вызвав такси в первый день. Сегодня в очереди Сбербанка сняла себя зачем-то на фронтальную камеру без очков. Я выгляжу как серая русская машина зимой в девять утра в предрассветных сумерках.

Моя полная тезка (всё, включая дату рождения) где-то в Самаре взяла кредит, теперь на мой номер приходят оповещения о задолженности. Полдня прошли в разбирательствах, вечером поезд, завтра в Москву.

В последнее время, где бы я ни находилась, я всегда хочу в Москву.

Сегодня я не хочу ничего писать.

На случай, если я и сегодня не захочу ничего написать, пишу.

Сегодня снова ничего не буду писать, потому что жить слишком тяжело.

Я дочитала книгу, в которой автор описывает, как две недели живет в резиденции, встает под вечер, читает Уитмена и пишет поэму, а потом издает дурацкую короткую детскую книжку за свой счет, тратя на нее аванс за книгу, которую ему заказали благодаря публикации рассказа в New Yorker. И я подумала, что тоже живу писательской жизнью, когда трачу день на то, чтобы встретиться с редактором подкастов одного популярного издания, расспросить его о том, как делаются подкасты, получить от него в дар редкую пластинку Father John Misty (когда он жил в Лондоне, он увидел ее в магазине и вспомнил обо мне), вечером – пойти на дискуссию про растительный поворот в гуманитаристике «Выращивая растения в себе», где одним из участников был чайный гриб в баночке.

Конец ознакомительного фрагмента.