Иприт
Шрифт:
И негр пришелся ко двору. Синие, проданные вместе с домом ливреи были ему к лицу.
Он выглядел поглощенным какой-то значительной мыслью. Часто другие слуги видели его рассматривающим чей-то портрет в медальоне, на браслете.
Судомойка раз взглянула через плечо негра и увидела, что было в этом медальоне.
Там была карточка мальчика с черными курчавыми волосами и большими светлыми, как это видно было даже на фотографии, глазами.
Над этим медальоном негр часто плачет. Судомойка даже слыхала, как он
— Только ты мог бы вернуть мне сон.
В шесть часов вечера негр переодевался и уходил. Если бы кто стал следить за его фигурой в светло-песочном пальто и ботинках, то увидел бы, что Хольтен не спеша проходит через широкие лужайки Гайд-парка и, не спускаясь в тюб, идет походкой человека, которому некуда спешить, через уже опустевшее Сити, мимо башен Тауэр в Уайтчепель — квартал бедняков.
Здесь улицы становятся грязней, худые женщины с озабоченными лицами разговаривают друг с другом на углах около ларьков, торгующих баранками, сельдями и солеными огурцами, странно выглядящими в Лондоне.
Беднота живет здесь густо, у самых ворот города богачей.
Негр, не спеша и не смотря по сторонам, идет все дальше пешком, — очевидно, ему некуда торопиться.
Наконец он останавливается перед дверью с матовыми стеклами одного из кабаков, привычно входит, раздевается, не смотря на крючок, вешает на него свое пальто, надевает передник и становится за стойку.
С шести до двенадцати Хольтен наливает виски и пиво быстро говорящим и мало пьющим евреям, молчаливо пьющим белокурым рабочим и много говорящим и пьющим более всех — женам рабочих. Все пьют стоя, не задерживаясь.
Но вот наступает 12 часов. Лондон засыпает.
Неизменившейся походкой выходит негр из кабачка.
Улицы пусты, одни безработные тяжелой походкой, полуспя, идут без ночлега.
Спать им нельзя, им нужно идти.
Бездомный рабочий, идущий без цели по улице, в Лондоне называется «носильщиком знамени».
Тяжелой походкой несут они невидимое черное знамя нищеты.
Полицейский стоит и смотрит. Он не хочет зла этим людям, он хочет только, чтобы они шли, — на улице спать нельзя.
Среди этих людей, которые должны притворяться, что у них есть дом, идет Хольтен.
В темных и узких переулках шепчутся пары, шепчутся, жмутся и тянутся друг к другу.
Полицейский смотрит. Он знает — у этих тоже нет дома. Но все равно пускай они ведут себя прилично.
Негр идет мимо. Ночное небо так черно, как его кожа.
Как его отчаяние.
Он идет к докам, как будто преследуя в затихающем городе последние отблески дневного шума.
Здесь есть таверны, где пьют и пляшут всю ночь, где всю ночь взвизгивает музыка.
В одну из них входит негр.
Он снова снимает пальто и, в черном парике и клетчатом костюме, всю ночь на столе бьет чечетку ногами, уже 16 часов идущими по асфальтам Лондона.
В 6 часов открываются
«Носильщики знамени» тянутся к ним и ложатся на траву, усталость мешает им спать.
И тоже бессонный, но как будто совсем не усталый, идет мимо них Хольтен по росистой траве, он идет на свою дневную службу, является первым. Он аккуратен.
Что за странная тайна у этого человека? Что заставляет его вести три бессонные жизни?
Не знаем.
Может быть, знает тот, кто часто звонит по телефону на одну из служб Хольтена и, вызвав его, говорит всегда одно и то же: «Явись немедленно».
Тогда негр сереет, как-то худеет сразу и, какое дело ни было бы у него сейчас на руках, уходит немедленно в большой город, где много миллионов людей, где нет больше туманов, но так много тайн и невидимых черных знамен над согнутыми плечами невольных знаменосцев.
А мы пока знаем одно: каждый месяц в Иоганнесбурге Коммунистическая Негритянская Фракция получает ежемесячный взнос.
Величина этого взноса колеблется, но она всегда равна сумме трех жалований бессонного негра.
И каждый раз на сопроводительном бланке, одном из миллиардов бланков, выходящих из Лондона, написано одно и то же:
«От человека, который очень виноват и очень несчастен».
Нет, еще не все туманы рассеялись над Лондоном.
…………………………………
ГЛАВА 2
О том, как Пашка Словохотов ехал в землю с хорошим названием, что он пел по дороге, и о том, ПОЧЕМУ ОН НЕ ДОЕХАЛ. Здесь же рассказывается о неустрашимости нашего героя и его верного спутника — Рокамболя. Глава эта с пользой будет прочитана каждым порядочным гражданином
Нева была полна водой до краев. Дул морской ветер, вода реки упиралась во встречные волны залива и поворачивалась обратно к мостам.
Набережные города, казалось, сейчас зачерпнут воду своей гранитной оградой, как бортом, и город потонет, как перегруженный паром.
— Прощайте, братишки, — закричал кто-то из лодки, прицепленной к корме буксира, — отдай конец.
— Катись колбаской, — ответили с парохода, и расстояние между ним и отвязанной лодкой начало быстро увеличиваться.
Буксир повернул направо, в Большую Невку, а лодка пошла прямо в ту сторону, где протягивал над водой свою стальную руку подъемный кран Балтийского завода.
Матрос греб спокойно и сильно, но ветер дул ему в спину так сильно, забрасывая воротник на голову и треща шелковыми трепещущими лентами, что лодка едва подвигалась.
у Нового Адмиралтейства лодку окликнули с берега:
— Эй, кто гребет?
— Свой, — отвечал матрос, опуская весла, и, приложив руки рупором ко рту, прибавил, — с капустой. — И тут же снова начал грести, очевидно, считая разговор исчерпанным.