Ирландец
Шрифт:
— Сколько я должен за проживание и еду? Давай обговорим сразу.
— Доллара в неделю с тебя будет достаточно. А младшие твои пусть живут бесплатно. Дарина с ними хоть отвлекается немного. Слышал наверняка о ее горе?
Глубоко выдохнув, я кивнул.
— По поводу заработной платы можешь пояснить, только не обижайся. Почему в журнале указана сумма полтора доллара, а заплатили всего один. Неужели такие налоги?
— Сынок, полтора доллара для коренных, а ты ирландец, как и большинство из нас, оттого и плата такая. Но ничего, живем и не жалуемся. Или ты в Ирландии
— Но это тридцать процентов, не многовато ли забирают?
— Скажи спасибо, что ты не узкоглазый, они вообще получают по восемьдесят центов, а негры так и того меньше.
— Тогда стесняюсь спросить, а остальные недоплаченные деньги куда идут? В профсоюз?
— Ха-ха-ха, — разразился смехом Лукас. — Конечно, в профсоюз, та самая жирная рожа, что тебе выдавала деньги, она и есть этот профсоюз. А если не нравится, найди другую работу. Так и живем.
Деваться было некуда, поэтому я больше о подобном не заводил разговор. Отработав так неделю, я выплатил Лукасу за аренду своего топчана, а также за баланду, что готовила Дарина. Разумеется, условия не самые лучшие, но зато Несса с Барри под присмотром, словно в детском саду с воспитателем, а это было для меня наиболее важным.
Отложив пару долларов на черный день, на остальные решил сводить куда-нибудь детей развеяться, поскольку, кроме этого подвала, они ни черта еще не видели.
На нашу удачу, выходные выпали солнечные и теплые. Мы прогуливались по набережной, наслаждаясь чистым свежим воздухом. Детишкам я покупал мороженое, дорогое, зараза, но очень вкусное. По их взглядам я понял, что ранее они такого не то что не пробовали, а даже не видели. Детишки просили еще и еще, но я пояснил им, что денег у нас не особо много и нужно экономить, на следующих выходных мы еще погуляем и я вновь куплю им мороженое.
Тут я обратил внимание на паренька, ровесника Барри, который чистил туфли мужчине, довольно дорого одетому. В цилиндре, с тростью, в строгом костюме, это ему предавал какой-то пафос, но это на мой только взгляд. Мужчина стоял, поставив ногу на деревянную тумбочку, и курил сигару. Он разговаривал в этот момент с двумя девушками, одетыми в белые длинные кружевные платья. У одной из них был солнечный зонтик. Меня такой шмот, честно говоря, забавлял, отчего я невольно улыбался.
После того как мальчишка почистил ему туфли, и те стали блестеть, как яйца у кота, мужчина бросил парню монету. Я еще не особо разбирался в них, но эту знал, поскольку продавец мороженого дал мне сдачу, и это было пять центов.
Пока я стоял и наблюдал, Барри меня опередил и тут же высказался.
— Я тоже хочу тебе помогать и буду зарабатывать. Давай я также буду чистить туфли, как тот мальчик.
Посмотрел на Барри, а после на чистильщика ботинок, у меня вновь сжалось сердце. Детский труд запрещен, однако здесь это было нормой. Там и тут бегали дети, продавая газеты, кто-то чистил обувь, а были и те, кто честно жить не хотел и просто брал от жизни все, что хотел, или попросту воровал. И таких малолетних вороваек по улицам города было предостаточно.
—
Мне приспичило отлить, поэтому мы немного отклонились от маршрута. Мы зашли в переулок неподалеку, где я увидел одиноко стоящего метрах в тридцати паренька. Времени искать другое место уже не было сил, поскольку природа брала свое. Я решил справить нужду там, где есть, отвернувшись в уголок. Но тут началось самое интересное. Озираясь по сторонам, я заметил, как к пареньку начали подходить люди, не обращая на меня внимания, и покупать сигареты и сигары. Сигареты он доставал из небольшой тележки, стоящей рядом, а сигары из внутреннего кармана пиджака. Справив нужду, я по-быстрому выскочил из переулка.
Солнце катилось уже к закату, когда мы возвращались домой. Несса и Барри были несказанно счастливы сходить прогуляться. По возвращении домой они все уши прожужжали Дарине, что ели мороженое.
Но я, в свою очередь, обдумывал, как дальше жить, ведь дальнейшее такое существование было невозможно.
Глава 4
Глава 4
Рано или поздно все хорошее кончается, вот и выходной пролетел, как фанера над Парижем, и вновь наступили суровые трудовые будни.
Все, как и до этого, мы разгружали и закружили суда, товарами перевозя их в ангар и обратно. В процессе работы ребята рассказали, что слышали об Арэне, будто, когда пришла к нему полиция, он был здоров и оказал сопротивление, именно поэтому его задержали. Кто-то говорил, наоборот, будто его больного увезли, не разбираясь. В общем, смысл был один, парень прилип надолго. Разумеется, я не радовался чужому горю, поскольку, как говорили ребята Арэн, и мухи не обидит, но как, собственно, и бывает, в тихом омуте черти водятся.
В одну из ночей мы, как обычно, разгружали судно. Данные суда всегда были забиты под завязку, и, чтоб их разгрузить вовремя, надо было просто пахать без отдыха. На небе забрезжил рассвет, и мы с напарником, тощим ирландцем лет за тридцать, с огромными залысинами, которого звали Вик, везли несколько ящиков с судна для размещения их в ангаре.
Ящики весили около пятидесяти килограмм, кажется, не тяжелые, но покидай их всю ночь, ты поймешь всю прелесть. И вот когда силы были почти на исходе, нам нужно было закинуть четыре ящика друг на друга. Первые два, как и полагается, установили без проблем, но у третьего при попытке закинуть наверх, как назло, оторвалась боковая деревянная ручка, и он рухнул на пол.
При падении у ящика слетела крышка, и из него тут же повалились маленькие небольшие коробочки из красного дерева, из которых высыпались несколько десятков сигар.
Посмотрев с Виком друг на друга, мы тут же начали собирать сигары обратно, чтобы следующая пара грузчиков не видела, что мы испортили груз, поскольку доверять тут нельзя было никому, ибо могут просто сдать. Пока мы ползали по полу собирая сигары, я намеренно запнул несколько сигар под прослойку под ящиками напоминающие обычные поддоны. Они служили для того, чтоб товар не отсыревал.