Исцеляющая
Шрифт:
– Господи… – прошептал Уош, вскочил и с вытаращенными глазами хотел было броситься в дом.
– Не надо! – прохрипела Эйва. – Я в порядке. Пожалуйста, не говори им ничего.
– Почему?
Эйва выплюнула последний сгусток блевотины. Голова раскалывалась, в костях образовалась знакомая пустота.
– Уош, я не хочу обратно в больницу, – она тяжело дышала и, распрямившись, заглянула ему в глаза. – Пусть это останется между нами. Со мной все будет хорошо. – Девочка улыбнулась быстрой, извиняющейся улыбкой. – Ты что, никогда не видел, как кого-то тошнит? Это еще не повод
Уош опять сел. Подтянул колени к груди и обхватил их руками.
– Ладно, – наконец согласился он, но в тоне его явственно прозвучали угрызения совести.
– Со мной все будет хорошо, – повторила Эйва. – Правда.
Тут только они вспомнили о сверчке. Когда ее затошнило, Эйва непроизвольно разжала кулак, и насекомое, увы, удрало. Взволнованные дети не увидели в темноте маленькое черное пятнышко, исчезнувшее в ночи. Не расслышали они и его полное жизни тремоло.
Там, в лесном мраке, где должны были бы петь сверчки и сновать совы, раздавался скрип дверных петель и низкое сиплое рычание. Зверь шумно принюхивался, сунув под дверь черный нос.
Отец – высокий, сильный, с кожей темнее темного – стоял у окна над кушеткой. Сжимая дробовик, он вытягивал шею, стараясь прицелиться получше.
– Ты не можешь его убить, – сказала мать, появляясь за спиной Эйвы, словно призрак, которым она вскоре станет, и обняла дочь.
Они обе застыли посреди гостиной, будто два деревца, тонких, как тростинки. Их ночные сорочки подчеркивали угловатую хрупкость тел. Мать присела на корточки, погладила дочь по макушке и произнесла тоном, в котором звучал скорее приказ, нежели уверенность:
– Он его не убьет, я обещаю.
– То есть я должен поговорить с ним, так, что ли, Хизер? – огрызнулся Мейкон. – Уважаемый господин Медведь, – строго начал он, – пожалуйста, прекратите нарушать общественный порядок и возвращайтесь домой, к жене и баночке пива.
– Ты не можешь его убить, Мейкон, – повторила Хизер, едва сдержав улыбку.
– Я готов обсудить варианты. Предлагай. Но не думаю, что существует некое пособие, типа «Беседы с медведями для чайников», а следовательно, мои возможности крайне ограниченны.
– Ты не можешь его убить, папа, – эхом вторила Эйва.
Внезапно ее страх за жизнь медведя пересилил страх за свою жизнь. В конце концов, ей было всего пять лет.
– Не убивай его, папочка, – вновь повторила она.
Мейкон с дробовиком в руке, прижавшись к окну, выворачивал шею и косил глазами, всматриваясь в непроглядную тьму. Хотя сотрясающаяся дверь и грозное ворчание подтверждали, что снаружи ничего не изменилось. Медведь по прежнему пытался залезть в их дом.
– Он просто хочет есть, – сказала Хизер.
–
Мейкон отошел от окна и приблизился к двери. Постоял, пристально глядя на петли и слушая ворчание ломящегося внутрь зверя.
После чего вернулся к окну над кушеткой. За окном в темноте проступал только изломанный силуэт горы, поросшей лесом, да слегка присыпанное звездной солью небо. Медведя он по-прежнему не видел, а значит, не мог как следует прицелиться. Таким образом, чтобы застрелить зверя, ему следовало открыть дверь. И тут в голову пришла мысль.
– Эйва, – поинтересовался он, – а ты, случаем, не подкармливала этого медведя?
– Нет! – негодующе воскликнула дочь, и медведь отреагировал на ее голос ревом, то ли подтверждая догадку Мейкона, то ли опровергая. Медвежий рык до того точно вписался в разговор, что люди невольно рассмеялись. В этот миг они ясно поняли, что никакое чудовище с острыми клыками ни за что на свете не проникнет в их дом. По крайней мере – не этой ночью.
– О’кей, – сдаваясь, вздохнул Мейкон.
Переломил дробовик, извлек патроны и, прислонив оружие к стене у двери, заорал «полицейским» голосом:
– Уважаемый господин Медведь! С вами говорит шериф Стоун-Темпла! Я требую, чтобы вы немедленно покинули это домовладение! Если вы не подчинитесь, я буду вынужден вас арестовать. Мы не принимаем посетителей в столь поздний час.
Медведь притих. Мейкон усмехнулся про себя.
– Поверить не могу, что поддался на ваши уговоры, – сказал он, оборачиваясь к жене с дочерью.
На их лицах была написана благодарность. Как бы там ни было, он пощадил зверя, и они любили его за это.
– Уходите, господин Медведь! – закричала Эйва, глядя на отца, казавшегося довольным, если не счастливым. – По ночам в гости не ходят!
– Столовая открывается в семь! – внесла свою лепту Хизер, и они снова расхохотались. – Утром я поджарю вам яичницу с беконом, может быть, даже оладьи. В общем, что сами пожелаете. Но я рассчитываю на хорошие чаевые!
– И чтоб денежки были настоящие, а не понарошку! – добавила сияющая Эйва.
Они уже дышать не могли от хохота. Звонкий, радостный смех раскатился по маленькому, продуваемому всеми сквозняками домику в самом сердце гор.
– Пойдем-ка. – Хизер взяла Эйву за руку и повела в кухню.
Они вернулись с кастрюлями и принялись колотить в них железными ложками, ходя по кругу. При этом Эйва распевала, стараясь попасть в ритм этого диковинного полутанца-полумарша: