Ищите девочку
Шрифт:
Максимов тоже заработал ногами, отползая, пока «перемена», в переулок.
– Левее давай, правее… Куда ж ты ползешь, слепой, что ли? – указывала направление Варюша. Смех и грех… Он укрылся за углом, схватил Варюшу за шиворот, оттолкнул – уж больно далеко ее выперло. Простучал автомат. Он ответил одиночным и перекатился за огрызок бетонной плиты, невесть откуда взявшийся в переулке. Трое неплохо просматривались. Кто-то привстал над забором, перебежал. Возможно, автоматчик – вряд ли безоружный полезет первым. Максимов выплюнул две пули – тишина настала.
Зарождался резонный вопрос – а с какой стороны подойдет «сторож»? В этом развеселом аду он совсем перестал ориентироваться.
– Ты долго будешь меня ронять? – давясь грязью,
– Ты принцесса, я знаю, – ухмыльнулся он. – Пошевели-ка мозгами, Кролик, у нас за спиной сто метров открытого пространства до ближайшего поворота. Сколько нужно секунд, чтобы их пробежать и не загреметь в ящик?
Девочка хлюпнула носом.
– Я не знаю, Максимов. Но на скорости тридцать километров в час лопается левая кроссовка. Это отец так шутил, когда мы с ним в спортзал ходили…
– Ты любишь своего отца, Кролик?
Девчонка замолчала, ошарашенная неуместным вопросом. Тем временем тени на месте не топтались. Автоматчик снова поменял позицию. Выстрелили практически синхронно – чиркнуло по плите. Максимов втянул голову.
– Люблю, конечно, Максимов, – протяжно зашептала Варюша. – Другого все равно не будет… А этих сволочей ненавижу… Знаешь, как я их ненавижу?.. – Девчонка помолчала, выплевывая изо рта остатки грязи. – Я весь вечер лежала, связанная, капусту хрумкала и думала, каких бы гадостей я им наделала, сумей вылезти из подвала. И так думала, и эдак думала. Все думалки передумала! И не поверишь, Максимов, капуста там тоже была! Я так вот и мечтала – беру тяжелый вилок и швыряю козлу в нос! Кровища фонтаном, козел орет… Козлы и капуста – здорово, да? А когда так и вышло – он в подвале и уже на тебя прет, а под ногами этот самый вилок, я даже не задумывалась… Всё никак не пойму, откуда у меня силы взялись?..
– Ты умница, Кролик, – с уважением заметил Максимов. – Имеешь все шансы воплотить мечты в жизнь. Запоминай очередной комплекс упражнений: затыкаешь уши, я стреляю, а когда закончу это делать, срываешься с места и бежишь по переулку. Запомнила?..
– Да ты не волнуйся, Максимов, я все сделаю. У нас же с тобой ангел-хранитель есть! Вот он, посмотри, рядом – на крылышках летает…
Максимов посмотрел. Действительно летает. Срок хранения бы не вышел…
Злободневный вопрос – услышат ли в деревне автоматную пальбу в дачном поселке и хватит ли у людей ума позвонить в милицию? – пока висел в воздухе. Могли и не услышать. Очередное испытание поджидало беглецов в тот момент, когда, задыхаясь, уворачиваясь от пуль, они добежали до конца переулка и свернули на узенькую тропку над овражком. Справа – чьи-то задворки, горелый кузов-времянка, снятый с грузовичка. Слева – лог, ощетинившийся колючками. Тропа уходила под углом, овражек остался в стороне, а вместо него очерчивались чьи-то убогие владения, обнесенные сеткой-рабицей. Человек возник из стылого воздуха, как призрак. Просто не был, и вдруг откуда-то свалился. «Сторож!» – мысленно ахнул Максимов. Приклад у плеча, палец на крючке… Варюша вскрикнула. Отшвырнуть ее с линии огня он бы уже не успел – сама отпрыгнула, налетев на сетку. Максимов шарахнулся вправо, успев подумать, что курточку свою девочка, конечно, хорошо измазала, но белое есть белое – отличная мишень в темноте. Зачем стрелять в ребенка, который приносит деньги?.. Мысль, безусловно, светлая, но совсем не к месту – «сторож» грохнул из обоих стволов! Максимов споткнулся, падая, задел забор и почувствовал, как висок вспыхнул – на гвоздь напоролся! Ну и ночка… Превозмогая боль, он вскочил, наладил автомат вдоль проулка. Но зэк уже отступил за выступ гаража. Заряжает… Поздно бежать в контратаку. Он метнулся к Варюше, которая копошилась в просевшей сетке.
– Ты в порядке, Кролик?
– Нет, Максимов, я не в порядке… – плакала Варюша, отдирая подол курточки от зазубрин. Интересная особенность сетки – рулона не хватило,
– Ныряй, Кролик…
Она полезла в дыру, виляя, точно змейка. Ткань трещала. Максимов ударил очередью вдоль проулка, развернулся на сто восемьдесят, добавил. Расширил рывком отверстие и полез за девчонкой. Схватил ее, клюющую носом, за воротник, потащил в заросли малины.
– Давай, родная, шевелись, мы почти ушли…
Она свалилась в колючий крыжовник и разрыдалась. Он забросил ее на плечо и побежал по раскопанной земле, прыгая через грядки, пока в спину не стали стрелять. Они упали, он прикрыл собой трясущееся тельце.
– Кролик, перестань плакать, ну что за истерики, право слово…
– Ты знаешь, Максимов, – пыталась шутить, давясь слезами, Варюша, – что женщину до истерики способна довести любая мелочь…
– А мужчину до истерики – только женщина… – Он поднял голову, не замечая, как по ней стучат огромные дождевые капли. Уголовники прекратили стрельбу. Мазай, срываясь на фальцет, орал, что Лупатый тратит без толку патроны, лучше в лоб бы себе пальнул, и вообще пускай отдаст автомат. В отличие от Максимова боезапас уголовников явно не ограничивался одним рожком. И тратили его направо и налево. Плюс Ворона со своей берданкой. Он слышал, как трещала сетка – урки лезли на участок. «Гранату бы», – тоскливо подумал Максимов.
– Слушай, Кролик, – нарушил он похоронную атмосферу, – если мы останемся тут лежать, через минуту нас будет шестеро. Бежим как можно быстрее. Здесь нет второго забора – участок обрывается в овраг. Какая мелочь, да?
Она рванула, не дождавшись приказа, окатив Максимова грязью. Он на миг растерялся, но быстро очнулся, подпрыгнул и, выпустив из-под руки очередь, помчался за девчонкой. А та уже кубарем катилась в овраг, оглашая пространство берущим за горло душещипательным:
– А-а-а-ааа!!!
Он скатился в овраг, помчался, расшвыривая ветки. Пятки Варюши мелькали перед глазами, прекрасный ориентир. Он нагнал ее, задыхающуюся, в том месте, где ложок упирался в уходящую под землю речушку – местные дачники качали из нее воду для полива. Громоздкий насос, цистерна на блоках. Тропинка раздваивалась, огибая незамысловатое гидросооружение. Варюша заметалась, не зная, куда бежать. Максимов поступил нетривиально: схватил ребенка поперек неоформившейся талии и потащил прямо – под обрывчик, где журчала вода. Спрыгнул на камни, умудрившись не упасть, забрался под карниз, увитый вылезшими на поверхность корнями, и зажал ребенку рот.
Громкий топот возвестил, что уголовники тут как тут.
– Мазай… – задыхаясь, прохрипел Лупатый. – Хрен поймешь… Тут две тропы…
– Цапля, за мной, – рявкнул старшой. – А вы двое – направо… И не дай нам бог их не поймать… Цапля, первый ляжешь! Пшли на хрен!..
Топот стих. Максимов благодарственно посмотрел на небо. Спасибо тебе, небесный житель… Дождь почти утих. Тучи занимались тактической перегруппировкой – опорожнившиеся, мерно покачиваясь, уходили на юг, а им на смену со стороны города подходила очередная тьма. На востоке намечались какие-то серенькие просветы. Часы у Максимова благополучно сделали ноги, но вовсе не нужно иметь часы, чтобы предсказать рассвет в обозримом будущем.
Ребенок задергался. Он только сейчас обратил внимание, что продолжает зажимать девчонке рот.
– Прости, Варюша, покорно, – он убрал руку и погладил спасенного ребенка по шапочке.
– Изверг ты, Максимов, – сплюнула Варюша. – И ладонь у тебя совсем невкусная. Кстати, объясни мне, пожалуйста, где мы сегодня собираемся ночевать?
– Боюсь, мы уже переночевали, – хмыкнул Максимов. – Рассвет придет – и так же неминуемо, как наказание для наших приятелей.
– А куда мы пойдем?