Ищущий битву
Шрифт:
– Представьте себе, мой друг, вы явно приносите мне удачу. Сегодня с утра я сел перекинуться в картишки, во «французскую игру», и, верите ли, проиграл все подчистую. Все, что вчера выиграл с вашей помощью!
Я тяжело вздохнул. Он так и сказал: «Перекинуться в картишки…» Что ж, начало пороку было положено крепкое. Жребий брошен вместе с остальными доспехами при попытке обратно перейти Рубикон.
Моего незваного гостя звали Михель. Он происходил из славного и богатого рода графов фон Тагель, что однозначно подтверждал червленый вепрь, вышитый на его серебристой тунике. Вчера, когда мне понадобился партнер для игры в деберц, я избрал его. Не могу точно
– Видите ли, граф, я хотел бы прогуляться по окрестностям Трифеля. Говорят, здесь отличная охота.
– Вот и прекрасно! Сейчас кликну наших оруженосцев, и мы с вами поедем осматривать здешние леса. Я вам покажу парочку изумительных мест. Вы же знаете, я здесь почти что местный житель.
Я это знал. Пока старый граф фон Тагель, звавшийся на французский лад де Ла-Тажель, доживал свои дни, проводя время в созерцании несметных сокровищ в своей цитадели на берегу Роны, его сын предавался благословенному безделью, охоте и воинским забавам в принадлежащем ему замке Зоммердорф в паре лиг отсюда.
Граф не был домоседом. За последние годы он побывал в Святой Земле в составе германского ограниченного контингента и, вдоволь навоевавшись, благополучно вернулся оттуда, везя с собой несколько богатых выкупов, от которых, правда, уже не осталось и следа.
Потом он повернул бег своего боевого коня в земли литов, где «увешанные шкурами дикари» никак не могли взять в толк смысл и могущество Божьего слова. Уверовав в свои силы на стезе прикладного богословия, граф Михель с рьяностью и энергией, достойной лучшего применения, принялся втолковывать язычникам постулаты смирения, терпения и кротости, но вконец одичавшие дикари, почему-то воспринимавшие крест исключительно в виде рукояти меча, одарили славного рыцаря полудюжиной каленых стрел, прилетевших откуда-то из темноты и поневоле заставивших фон Тагеля вернуться к родным пенатам и залечивать раны, полученные на ниве ревностного служения Господу.
Между тем граф пнул ногой дверь, от чего та застонала как-то особенно жалостно, и, вырвавшись на площадку, взревел: «Клаус! Клаус! Где тебя носит, мошенник!»
От звуков этого голоса игравшие внизу в зале испуганно свернули карты, а те, кому Фортуна, в утешение за проигрыши, продемонстрировала свои роскошные ягодицы, невольно поперхнулись и поставили на стол кубки с дармовым вином.
– Я здесь, ваше сиятельство! – Крепкого вида молодой человек лет девятнадцати с миловидным озорным лицом, не успевшим еще приобрести подобающую рыцарю суровость, появился внизу лестницы, как чертик из табакерки.
– Поправь тунику, негодник! – властно потребовал рыжеволосый рыцарь. – Клянусь мощами Марии Египетской, если так пойдет и дальше, через несколько лет добрая половина города будет звать тебя папашей.
Эти слова моего друга были встречены взрывом гомерического хохота, от которого собаки, разгуливавшие по зале в ожидании подачек, вначале испуганно поджали хвосты, а затем возбужденно залаяли.
Виновник этого веселья, деланно смущаясь, расправил злополучную тунику и склонился в низком поклоне.
– Ладно, Клаус, ничего, дело молодое, – смягчаясь, произнес фон Тагель. –
Я пожал плечами.
– Он вроде бы участвовал в крестовом походе. Кажется, там была какая-то история с походом на Джелу. Я не ошибаюсь?
– Нет-нет, мой друг. Вы абсолютно правы. Это именно он, – просиял фон Тагель. – Прекрасный рыцарь, прекрасный. У него превосходный удар копьем. Я сам имел неосторожность испытать его. А уж на мечах он не знает себе равных. Ходят слухи, что он будет на турнире возглавлять партию, соперничающую с зачинщиками.
– Очень интересно. Буду рад лично засвидетельствовать ему свое почтение. Однако к чему это вы?
– Сейчас при дворе только о нем и говорят! Представьте себе, он приехал вчера и привез с собой некую прекрасную даму.
– Я рад за барона. Но разве в этом есть что-то необычное?
– Вы не поняли. Она не является прекрасной дамой барона. Это жена какого-то английского лорда, волей случая оказавшегося у нас в плену. Она ехала к принцессе Матильде просить ее замолвить словечко мужу насчет этого самого джентльмена, да только, на свою беду, вместо покоев ее высочества она попала в лапы разбойников. Трудно сказать, что бы с ней было, не случись в ту пору Росселину объезжать свои владения. Да и то правда, вольно же было этим негодяям обделывать свои гнусные делишки в Лухсенвальде! После той печальной истории с матерью барона у него с разбойниками разговор короткий. В хорошем настроении он их вешает рядами вдоль дороги, а в плохом – велит согнуть два близстоящих дерева, привязывает бедолагу за ноги к вершинам – и давай!
– Что давай?
– Известно что – деревья отпускают, разбойника тут же пополам – только ошметки во все стороны.
– Бр-р-р. – Я брезгливо поежился. – А что за история приключилась с его матерью?
– Черт побери, все время забываю, что вы приезжий. История, в общем-то, известная. Отец Росса был ранен в какой-то пограничной стычке и опасно заболел, возвращаясь в свой замок. Ему пришлось остановиться в Мангейме, в гостинице, где он несколько недель лежал, объятый лихорадкой, и местный доктор опасался за его жизнь. Когда известие об этом дошло до госпожи баронессы, матери Росса, она, не медля ни минуты, велела запрягать и, сопровождаемая всего парой слуг, бросилась на выручку своему супругу. Надо сказать, что сия достойная дама была весьма сведуща в искусстве врачевания, которому она несколько лет училась в Мюнстере, в аббатстве Святой Урсулы.
Без всякого сомнения, она быстрее, чем кто-либо другой, поставила бы своего возлюбленного мужа на ноги, но, увы, судьба порой бывает так жестока… В окрестностях Мангейма на нее напали лесные разбойники. Они, видимо, сочли возок, сопровождаемый столь малой охраной, легкой добычей для себя.
Что ж, они просчитались! Оба сопровождавших баронессу вассала были закаленными в битвах воинами, да и сама фрау Марта – так звали ее милость – была достойной женой рыцаря, и ей зачастую приходилось встречать незваных гостей на стенах Шамбера. Конечно, тяжелый меч был не для ее нежных ручек, но пущенные ею дротики неизменно находили цель и разили не хуже ядовитых змей.