Исход. Том 2
Шрифт:
— Да, — согласился Мусорщик, потягивая пиво. В голове у него начинало гудеть.
Малыш навис над оранжевым рулем, подражая летчику-истребителю — очевидно, тому же Уэйну из «Большой двойки» — во время воздушного боя. Машина опасно завиляла из стороны в сторону, изображая мертвые петли, воздушные ямы, пикирование.
— Нееейаааххх… ехехехехехехех… бадда-бадда-бадда… получай, чертов фриц… Капитан! Бандитам крышка!.. Поворачивай свою воздухоохладительную пушку на них, ты, сука… тратата… тратата… тратата! С ними покончено, сэр! Небо чистое… Как ОООГАХ? Садимся, ребята! Как ОООГАХ!.
На протяжении всей этой сцены лицо Малыша
— Но он меня не пугает, — сказал Малыш, словно тема разговора ничем не прерывалась. — Черт побери, нет. Он крутой парень, но Малышу уже приходилось иметь дело с крутыми ребятами. Вначале я им затыкаю рот, а затем затыкаю их самих, как говорит Босс. Ты веришь?
— Конечно, — сказал Мусорщик. Он не имел ни малейшего представления, кто такой Босс или кем тот был.
— Ты уважаешь Босса?
— Конечно.
— Босса лучше уважать. Послушай, знаешь, что я собираюсь сделать?
— Ехать на запад? — осмелился предположить Мусорщик. Казалось, это было наиболее безопасно.
Малыш нетерпеливо дернулся:
— Я имею в виду после того, как доберусь туда. После. Знаешь, что я собираюсь делать после того?
— Нет. Что?
— Собираюсь ненадолго залечь на дно. Проверить обстановку. Разумеешь?
— Конечно, — ответил Мусорщик.
— Черт! Ты молчи, говорить буду я. Просто проверить. Проверить главаря. Затем…
Малыш замолчал, размышляя и глядя вперед поверх оранжевого руля.
— Затем что? — робко спросил Мусорщик.
— Пулю в башку и в землю. Покажу ему, где раки зимуют. Он у меня попасет «кадиллаки» на матушкином ранчо. Веришь?
— Да, конечно.
— Я возьму верх над ним, — доверительно сообщил Малыш. — Я отберу у него власть, а самого оставлю на ранчо «кадиллаки» пасти. Ты держись меня, как там тебя зовут — Мусорщик или еще как. Нам больше не придется есть свинину с бобами. Мы будем есть столько курятины, сколько никто до нас еще не ел.
Машина с нарисованными языками пламени, рвущимися из коллектора, с ревом катилась по шоссе. Мусорщик сидел на пассажирском сиденье с банкой теплого пива на коленях и со все более возрастающим беспокойством внутри.
Мусорщик въехал в Сиболу, известную еще как Лас-Вегас, перед рассветом пятого августа. Где-то на последних пяти милях он потерял одну из своих кроссовок и теперь, когда спускался к выходу со стоянки, его шаги звучали приблизительно как шлеп-БУМ, шлеп-БУМ, шлеп-БУМ, что напоминало шум спускаемой шины.
Он увидел около сотни притонов — ночных клубов. Вокруг были вывески, на которых можно было прочитать: «Уголок свободы», «Часовня для свадеб колокольчиков», «Шестьдесят вторая свадьба сроком в целую вечность»! Он увидел «роллс-ройс» — «Серебристый призрак» — тот замер, наполовину въехав в витрину книжного магазина для взрослых. Он увидел обнаженное тело женщины, свисавшее с фонарного столба. Он увидел, как мимо пропорхнул лист из лас-вегасской «Сан». Ветер крутил лист, но еще можно было прочитать заголовок: «Эпидемия чумы распространяется. Вашингтон молчит». Он увидел огромнейшую афишу: «Нейл Даймонд! Америкэн-отель, 15
Он пошел дальше и увидел другие вывески, неоновые огни которых погасли в самый разгар летнего сезона впервые за многие-многие годы. «Фламинго». «Мята». «Дюны». «Сахара». «Хрустальный башмачок». «Империал». Но где же люди? Где же вода?
Едва осознавая, что же он делает, предоставив ногам самим выбирать дорогу, Мусорщик свернул направо. Голова его была опущена так низко, что подбородок касался груди. Он задремывал на ходу. И когда ноги его наткнулись на бордюр и Мусорщик упал, разбив нос о тротуар, он поднял голову и узрел нечто невероятное — он не мог поверить своим глазам. Он не замечал крови, струйкой стекавшей из носа на рваную голубую блузу. Ему казалось, что он все еще спит и видит сон.
Невероятно высокое белое здание устремилось ввысь, в пустынное небо, это был монолит в пустыне, игла, монумент не менее величественный, чем Сфинкс или пирамида Хеопса. Окна восточного фасада, словно в предзнаменование, горели отраженным светом восходящего солнца. Впереди этого белоснежного сооружения в пустыне по флангам парадного входа стояли две золотые пирамиды. Над входом был огромный бронзовый барельеф оскалившейся львиной головы.
А еще выше, также из бронзы, располагалась незамысловатая, но по смыслу легендарная надпись: «ГРАНД-ОТЕЛЬ МГМ [1] .
1
МГМ — «Метро-Голдвин-Мейер», одна из крупнейших голливудских кинокомпаний.
Но внимание Мусорщика было приковано к тому, что открылось его взору на поросшем травой прямоугольнике между стоянкой и входом. Мусорщик неотрывно смотрел, охваченный жестокой лихорадочной дрожью, на какое-то мгновение он так и застыл, опираясь на окровавленные руки, между которыми свисал обтрепанный бинт, и все смотрел и смотрел на фонтан выцветшими голубыми глазами, теперь уже наполовину ослепшими. Из груди его вырвался длинный тихий стон.
Фонтан работал. Это было помпезное сооружение из камня, украшенное лепкой под слоновую кость и облицовкой под золото. В прозрачных струях играли разноцветные огни, окрашивая воду то в пурпурный, то в желто-оранжевый, то в красный, то в зеленый цвета. Воздух оглашался громким ежесекундным всплеском низвергавшихся в бассейн струй.
— Сибола, — пробормотал Мусорщик и с трудом поднялся на ноги. Его неуверенное ковыляние перешло в рысцу. Рысца перешла в бег, бег перешел в спринтерский рывок, а спринтерский рывок — в сумасшедший порыв. Его покрытые рубцами колени поднимались почти до уровня шеи, а изо рта стало вырываться слово, длинное слово, возносящееся подобно бумажному змею в голубую высь, заставляя людей на верхних этажах прильнуть к окнам (и кто же их видел? может быть, Бог, а может, Сатана, но только не Мусорщик). По мере того как он приближался к фонтану, слово становилось все громче, пронзительнее, и этим словом было: «СИИИИИИИИИИБОЛАААААААААМ-ХХ!»