Исход
Шрифт:
«Новые» и «старые» разом загалдели друг на друга, вспоминая обиды.
— Вы не работаете ни хрена! Мозоли свои лечите! — кричали «старые». — А мы пахали и пашем за вас! Мы все здесь делали, а вы пришли на готовое!
— Да вы люди или нет? Все, кто может работать, работают!
— А у вас не может никто! Вы больные все!
— Просто надо остановиться в какой-то момент! — пыталась перекричать гул Ирина Мельникова. Ей было сорок, она потеряла семью и хотела отдохнуть в лагере и пойти искать своих, но никак не находила сил, вот уже
— В корпусах построим новые печи, — брал слово Игнат, — как поймем, что они в порядке, «новые» переселятся обратно. Они у вас временно.
— Что временно, то постоянно! — кричали с двух сторон.
— А почему мы должны в спортзал выезжать? — кричала молоденькая девушка из новых, покачиваясь, успокаивая качанием годовалого малыша. — И вообще, какое право у них, — кивала на «старых», — занимать лучшее жилье? Кто успел, тот съел, что ли? А у меня ребенок на руках и мужа нет, я что, второй сорт?
— Да у тебя мужей поллагеря уже! — крикнул Синявский, и в обеих толпах захохотали.
Девушка покраснела, на глаза выступили слезы:
— А чем я ребенка кормить должна, умник?! Вот я сейчас женам вашим скажу, как вы от семьи отрывали, чтобы со мной в кустах покувыркаться! Сволочи!..
Она плюнула в сторону «старых» и стала пробиваться к выходу. На середине пути остановилась, вгляделась в толпу, в сразу покрасневшего лысоватого мужчину средних лет. Он сделал ей знак глазами и посмотрел на супругу, худую морщинистую воблу со злым взглядом.
— Юрий Алексеевич, вы сегодня ко мне не ходите, ладно? — нервным голосом, в котором вот-вот должна была прорваться истерика, сказала девушка. — Я знаю, я вам за прошлый раз еще должна, но потом сочтемся, отработаю. Ваша-то вам все равно не даст…
Она пошла к выходу, уже не сдерживая слез, а мужчина принялся сбивчиво оправдываться:
— Люд, я не понимаю, о чем она, вообще ненормальная…
— Дома поговорим, скотина! — шипела жена сквозь зубы.
Сергей во время таких собраний хранил молчание. Сидел и смотрел поверх голов, а отдуваться за его непродуманные, странные решения приходилось совету.
Когда сборище разошлось, Миша повернулся к Сергею. В глазах было торжество. Сергей выдержал взгляд. Он сказал:
— Я ничего не буду менять. Мы будем выживать вместе.
— Серег, та давай хотя бы новых не принимать, — подал голос Игнат, стараясь не смотреть на Крайнева. Миша это отметил.
— Нет, Игнат.
Сергей поднялся и вышел, они остались сидеть.
— Кто-нибудь хочет прокомментировать? — спросил Миша.
— А что т-тэ-тут гэ-г-говорить, — Сашка пыхтел и краснел от желания высказаться, — и тэ-так все п-п-понятно.
Антон вышел, чтобы не слушать дальше. Он не мог принять ничью сторону. Сергей творил странные, нелепые вещи, но он был ближе Антону по-человечески, был сильным и прямым мужиком, которого все уважали.
Винер докурил и размазал окурок по камню, чтобы затушить. Получилась черная угольная полоса.
— От тебя не только Светка зависит, — сказал Миша, — все мы. Весь лагерь. Понятно, что с Сергеем надо решать. Понятно, что миром не обойдется. Победит тот, у кого оружие. В лагере — две вооруженных силы. Охрана подчиняется тебе и Бугриму. Гостюхинские пацаны слабее, и оружия у них меньше, а понадобится — сможем все забрать. Ты должен определиться, Антон.
От лагеря донесся женский крик, потом еще один. Женщина кого-то звала, повторяя имя из трех слогов, с ударением в центре, но было не разобрать.
— Никто не хочет вреда Сергею. Мы заботимся о себе и близких.
Впереди затрещали ветки, влажно заквакала трава под тяжестью быстрых шагов. Кошелев приложил ружье к плечу, сощурился, стал водить дулом, потом сплюнул в сердцах и поднял ствол вверх:
— Тьфу, елки, напугала!
— Ребят, Никиту не видели?
Куртка на Глаше была расстегнута, платок развязался и болтался по плечам. Под курткой короткий халат — выбежала, не успев одеться.
— Нет, Глаш, что случилось?
— Никита пропал. В лагере нет, обыскалась, сказали, в лес ушел.
У нее задрожал подбородок.
— Никита!.. — крикнула. — Никита!
Она побежала дальше, и Антон ринулся за ней, но Миша вцепился в его локоть.
— Ты решил, с кем ты?
— Отпусти!
Антон ушел, и Миша подумал, зачем схватил его за руку. Можно было просто спросить. Наверное, стало обидно, что они могут бегать за детьми. Будь у него сын, он бы мог за ним разве что шкандыбать и потерял бы. Сын стеснялся бы его. Не хотел бы, чтобы их вместе видели. Его бы дразнили из-за отца, и он бы возненавидел Мишу. Бедный мальчишка.
Но это в старом мире. А здесь? Где Миша будет не неудачником-программистом, а лидером новой общины? Может, его ребенок тоже станет лидером, прирожденным, разделит право отца? Проживет яркую, полноценную жизнь, какой не было у Миши?
Надо поговорить с Аревик и завести ребенка. Нет, не надо говорить — надо просто завести ребенка.
Но сначала остановить Крайнева.
Когда пришли новые, стало хуже. Раньше у Никиты было два мира. Лагерь и лес. А теперь в лесу ходили новые. Отец не сразу пускал их в лагерь. Только больных. С остальными несколько дней говорил, иногда ночами. Они жили возле лагеря табором, вразброд, как придется, и лес перестал быть пустым.