Исход
Шрифт:
Снова грозит когтем.
— Только не проболтайся раньше времени.
— А когда это время наступит?
— Сам поймёшь.
Начинает мерцать.
— Всё. Устал. Пора мне.
— Рад был тебя увидеть.
— Я тоже. Ещё встретимся? Он снова смеётся.
— Разумеется. Мой дом тебе по пути. Хотя…
Мрачнеет, прислушиваясь.
— Не уверен… Твои враги в…
Мгновенно прикидывает:
— До них полсотни ваших километров. Но каждый день они отыгрывают десять. Вот и считай. Твои сюрпризы хороши. Но вот солдаты Океании боятся своих командиров куда больше тебя и даже нас.
— А
Гарах мотает головой так, что уши разлетаются в стороны, и мне невольно, несмотря на услышанное, становится смешно. Снова протягиваю руку, чешу ему за ними.
— Понял. Мощности не хватает.
Уныло тот отвечает:
— Угадал. Ладно. Удачи тебе. Торопи своих. Мы вас не тронем.
— И тебе удачи. Встретимся — с меня окорок.
— Лучше бы шоколадку дал.
Беспомощно развожу руками:
— Давно уже кончился…
— А если привезут?
— Без вопросов.
— Ловлю на слове. Я приду.
Обещает он, и спохватывается.
— Всё. Пора.
И исчезает…
…Я открываю глаза и смотрю на светящийся в уже проснувшемся солнце оранжевый потолок палатки. Вот тебе и сон. Гараху я верю. Не зверь он, скорее всего. А Древний. Слышал я нечто подобное. От умных людей. Оказывается, не врали… Сажусь на матрасе, смотрю на часы. До подъёма ещё тридцать минут. В оранжевом свете хорошо видна внутренность плотика. Ого! Это что такое? Матрас Аоры и Юницы придвинут вплотную к моему, образуя общую поверхность. Дочка лежит посередине. Баронесса — справа. Каждый на своём месте и под своим одеялом. С чего бы это вдруг? Она же меня ненавидит, по её словам. Внезапно в воздухе возникает мордочка гараха, и тот, смеясь, заявляет:
— Плохо быть слепым, тупым, и дураком одновременно.
Затем тает, словно Чеширский кот. Спасибо! Ты просто лучший друг, дружище! Мысленно благодарю я зверя. Получаю ментальный отклик в ответ. Мда… Теперь столько всего стало понятным… Кое-как сползаю с матраса, одеваю берцы, вылезаю наружу. Трогаю бороду. Блин, надо побриться. Обязательно. Иду к машине, нахожу принадлежности, отхожу метров на пятнадцать в сторону. Не переношу опасную бритву и станки. Только электро. Машинка весело жужжит, снимая щетину. Я контролирую процесс в маленьком зеркале. Вот. Совершенно другой вид! Умываюсь, чищу бивни. Красота. Звучит труба. Люди в лагере начинают вылезать из свои обиталищ. Из нашей палатки появляются дамы и дочка. Она жмурится, затем видит меня, подбегает и радостно прыгает мне на шею, потому что я сижу на стульчике, обматывая местную ручную бомбу проволокой. Надсечённые пассатижами гвозди плотным рядом уложены вдоль цилиндрического жестяного корпуса. Откладываю её в сторону, подхватываю дочку:
— Привет, милая.
Она утыкается мне в шею, счастливо сопит. Потом отстраняет личико:
— Устал, папа?
— Уже нет. Выспался, отдохнул, снова отлично себя чувствую.
— Я рада!
— Юница! Умываться!
Сердитый голос мамы. Перевожу на неё взгляд — чуть припухшие после сна глаза. Сердитое личико. Но выглядит баронесса мило и совсем по другому. Голос своим тоном говорит одно, но вот огромные зелёные глаза — совсем другое. Она встревожена моим вчерашним состоянием, и рада, что я уже опять бодр и свеж. А так же моё отношение к её дочери радует женщину. Девочка нехотя
— Ничего себе не выдумывайте, эрц. Это Юница очень переживала за вас, поэтому попросила переложить нашу постель поближе к вашей.
Улыбаюсь в ответ:
— А я, было, подумал, что вы решили начать привыкать делить постель со мной.
Женщина вспыхивает, хочет сказать какую-то колкость в ответ, но я быстро добавляю:
— Я не против. Особенно, если вы не будете стремиться покинуть её всё оставшееся нам время…
Реакция следует незамедлительно, но не такая, как я ожидал. Вместо вспышки гнева, женщина заливается краской смущения, затем молча и очень быстро уходит, спеша к слугам. Пока готовится завтрак, успеваю сходить к Рарогу и вручить ему мою переделку. Тот вертит ручную бомбу в руке:
— Так просто, и так эффективно! Гениально, Михх!
— Всего лишь опыт поколений, Пётр. Но давай шевелиться. Мне тут один зверёк на хвосте новости принёс — океанцы идут за нами, и не успокоятся, пока всех либо не перебьём, либо нас не возьмут.
Мужчина мрачнеет.
— Сведения точные?
— Очень точные. Я этому зверёнку верю, как самому себе. А это многого стоит.
— Плохо. Лошади выдыхаются. Сегодня меньше пройдём.
— Ничего. Я смог связаться с Метрополией Нуварры, так что теперь будет спокойнее.
Он вскидывает озарившееся надеждой лицо:
— Что там решили?
— Навстречу вышлют помощь. Решено принять всех беженцев без исключений. Уже готовят жильё для вас, места в школах для детей. И всех ждёт работа. Правда, тоже после обучения.
— Чему учиться то? Все взрослые люди…
Бормочет он.
— Ха, Петя! Наш язык, наша грамота, да и специальности тоже освоения требуют. Ты думаешь, раз офицер и фронтовик. Так уже всё? Сравни себя и меня. Кто победит, в случае чего?
— Ты, естественно…
— Именно. Рад, что тебе это понятно. А я, между прочим, не профессиональный военный. Но повоевал много, и на войнах другого порядка, чем у вас.
Его лицо становится задумчивым, согласно кивает головой.
— Это то я понял, Михх. Только вот…
И меняет тему.
— Что с океанцами?
— Не переживай. Сегодня ещё заложу сюрприз. Опять чуть спотыкнутся. Твои орлы пусть во время движения занимаются бомбами. Глядишь, пригодится… И — идём, идём и ещё раз идём.
Он кивает. Прощаюсь:
— Всё. Давай. Я завтракать…
Возвращаюсь вовремя. Правда, небольшой сюрприз, но приятный — наши пассажирки из фургона едят вместе с нами. Уже смогли самостоятельно подняться со своих мест и выйти на улицу. Их нянька-медсестра тоже довольна ходом выздоровления. Девочки удивлённо смотрят на джип, выглядящий чем-то нереально фантастическим в их глазах, чирикают со слугами, и встречают меня с затаённым страхом, благодарностью и восхищением, горящим в глазах. Здороваюсь, принимаюсь за еду. Сола, как всегда, на высоте. Едва успеваем закончить, ребята занимаются лошадьми, запрягая их в свой фургон и озабоченно осматривая копыта, как появляется женщина с увесистым мешком. Будучи единственным пока свободным от занятий мужчиной, бросаюсь к ней.