Исход
Шрифт:
Через секунду он задирает юбку, его пальцы больно впиваются в мое бедро. В это время я неуклюже вожусь с его ремнем. Звон пряжки заставляет меня замереть, а в следующее мгновение меня внезапно отпускают. Разинув рот, я пячусь под его хищным взором. Уверена, на моем лице отражается ужас от того, что я только что совершила. Тяжело дыша и сидя с обнаженной грудью, я разъяренно качаю головой, но мужчина с легкостью подтягивает меня за сапог. Опускается и снова целует, на его языке металлический привкус. Он исследует места, куда ему нет доступа, включая те, которых еще не касались. Когда он отрывается от меня, мы встречаемся лицом
– Tu n’y connais rien `a la fid'elit'e [1] .
Не в силах в полной мере интерпретировать услышанное, я знаю, что ядовитые слова, которые он произносит, – оскорбление. Поднимаю руку, чтобы залепить пощечину, но он перехватывает ее, впиваясь зубами в ладонь. Я не могу сдержать стон, когда мужчина снова прижимается ко мне эрекцией. Ощущение его пениса у моего влажного клитора подводит меня к краю. Еще одно движение бедрами – и я балансирую на грани оргазма.
1
Ты ничего не знаешь о верности (фр.).
– Tu ne peux pas 'echapper `a la v'erit'e. Tu me veux [2] .
Он заставляет меня встать на колени и повторяет движение, а потом хватает за руки и ставит их на пояс своих брюк. Мы оба дышим так, словно пробежали марафон. Я смотрю на него, и он дерзко приподнимает густую бровь.
– Твой ход.
Я резко убираю руки, и он мрачно усмехается.
– Интересно, что почувствуют твои парни, если узнают, что ты целовала меня.
Я целовала его, и не только.
2
Тебе не убежать от правды. Ты хочешь меня (фр.).
Я хотела его.
И не могу винить в этом алкоголь.
В душе я умираю. Но не подаю виду и встаю на колени посреди руин. Он с ухмылкой смотрит на меня.
– Они тебя возненавидят.
– Неужели?
– Скажи, Сесилия, где они?
Он застегивает ремень, поднимается на ноги, а я продолжаю стоять перед ним на коленях.
– Я мог бы тебя трахнуть, и ты это понимаешь. Ты не можешь хранить верность даже тем, кого, как сама утверждаешь, любишь. – С его акцентом это слово звучит омерзительно, придавая смысл, противоречащий значению. В следующую секунду, жестоко издеваясь надо мной, он опускает на уровень моих глаз кулон, позволяя ему свисать с пальцев.
– Все еще считаешь, что достойна его преданности?
Мой подбородок дрожит, губы болят от поцелуев, а я пытаюсь осознать то, что только что произошло.
– Я тебя ненавижу.
– Мне плевать.
– Пожалуйста. – Пытаясь поправить свое положение, свое платье и отыскать достоинство, которого он меня лишил, я отвожу взгляд от висящего перед глазами кулона. – Оставь меня в покое.
Я не могу смотреть ему в глаза. Он знает, что победил. А я не уверена, что достаточно сильна, чтобы сохранить достоинство даже с одним из мужчин, которым отдала свое сердце, поклявшись в преданности. Я почти год была
Испортила, поцеловав монстра, скрывающегося в тени, позволила ему кормиться моей слабостью.
И стала соучастницей.
Что, черт возьми, со мной происходит?
Неужели я такая, какой он меня считает? Всего лишь глупая девчонка, влюбленная в двух мужчин, с которыми закрутила роман прошлым летом? Десять минут назад я бы сказала, что такое невозможно, и ни на секунду бы в этом не усомнилась.
А теперь?
Нет.
Нет, я не позволю ему победить. Он играл со мной, и я не позволю ему сбросить со счетов мои чувства в угоду больной игре разума. Меня не проведешь.
– Жаль, что твое свидание не удалось, но ты еще найдешь себе человека, с которым можно играть, Сесилия.
Даже спрашивать не собираюсь, откуда у него эта информация. И так ясно, что он посвящен во все тайны, включая мои. Его вторжение в мое личное пространство доказывает, что он ни капли мне не доверяет.
Он следил за мной. Пристально. И я была дурой, если думала иначе.
А еще это явный признак, что он до сих пор видит во мне угрозу.
Размышляя, я поднимаюсь с колен и сокращаю расстояние между нами. Меня переполняет желание бороться, и поэтому, впервые за несколько месяцев, я наконец выпускаю своего демона. Опускаю глаза на выпуклость в его брюках.
– Ты все еще возбужден.
Его янтарные глаза предупреждающе вспыхивают.
– Это ничего не значит.
– Ты хотел меня. Все еще хочешь. Если я такая глупая, дурная девчонка, почему ты так стремишься занять место своих братьев в моей постели?
– Я доказывал свою правоту.
– Скажи это своему члену. – Я хлопаю по его груди и провожу ладонью по подтянутому животу. Мужчина не вздрагивает и не отодвигается. Обхватив его достоинство, отмечаю размер и пытаюсь не выдать эмоций. Он порвет меня, если возьмет так же грубо, как целовал.
Я сжимаю его сильнее и слышу резкий вздох. Крошечная победа, которую я не стану отмечать.
– Прежде чем ты уйдешь… – Я грубо глажу его рукой, а другой скольжу по ягодицам. – Имей совесть и назови свое имя.
Он не утруждает себя ответом и отходит от меня. Качает порванной цепочкой и кладет ее в карман.
– Прекрасно. Уверена, я отлично проведу время в поисках этой информации.
Он прищуривается, и я чувствую исходящие от него волны превосходства.
– Делай что хочешь, – провоцирует он, расслабленный своей верой в то, что первенство за ним.
Я отхожу и роняю предмет из кожи. Мужчина опускает на него взгляд, и я упиваюсь удивлением, с которым он смотрит на лежащий в траве бумажник. Поднимаю карманный фонарик и подношу его к удостоверению личности.
– Этому трюку меня научил Джереми, – ухмыляюсь я, изучая документ. – Очаруй внешностью и сделай выпад. Я быстро учусь, Иезекиль Тобиас…
Нет. Нет. Нет. Нет!
– Кинг, – завершает он. Победа снова за ним. Он выбивает из моей руки фонарик, а потом вырывает удостоверение. – Тобиас Кинг. Брат Доминика.