Исход
Шрифт:
К тому моменту, когда Христофоров с бойцами вытащили Филимонова из здания и направились в развёрнутый неподалёку полевой госпиталь бригады, снайпер, ранивший Филимонова был пойман и зверски искалечен. Им оказался, местный, невысокий, блондинистый паренёк, 16 лет от роду. Поймавшие его бойцы потрёпанной накануне, в танковом сражении, второй роты, решили по своему сжалиться над ним и его мамашей, неожиданно появившейся рядом. Они не стали его убивать, только отрезали большой и указательный пальцы на правой руке, и выкололи правый глаз. После чего преспокойно
Алексей, к моменту, когда его доставили в госпиталь, всё ещё был в сознании. Лёжа в импровизированных носилках, он держался за рану в левой стороне груди и отрывисто дышал, лицо было неестественно бледным, с синюшным оттенком. Именно в таком состоянии его приняли медики.
– Ну вот, парни, теперь я снова Ванька-взводный. – Угрюмо сказал бойцам Христофоров, когда они вышли из подвала, где находился госпиталь.
– Нехорошо как-то вышло, толковый мужик, и так глупо подставился. – Поддерживая беседу, сказал нерусский боец, тот самый, меткий гранатомётчик, по фамилии Хабибуллин.
– Толковый. Но и на старуху бывает проруха. И чего его Крейзер на взвод воткнул, лучше бы мне звезду на погон кинул, а так зря загубил его считай. – С огорчением в голосе говорил Христофоров.
– Да ну, может и выживет ещё. – С некоторой долей возмущения сказал Хабибуллин.
– Не Ахмед, он не выживет. Если б чуть пониже ранили, то тогда возможно и выжил бы. Хотя, хрен его знает, поживём, увидим. – Мрачно и негромко произнёс Христофоров.
Через полчаса в госпиталь, готовившийся к очередному за день перемещению, прибыл запыхавшийся Алексеев.
– Где капитан Филимонов? – Спросил Алексеев у санитара регистрировавшего поступающих раненых.
– Нет его. – Устало отмахнулся санитар, предварительно заглянув в регистрационный журнал.
– То есть, как нет? – Недоумённо задал новый вопрос Алексеев.
– Так и нет, умер он. – Так же, усталым тоном, ответил санитар.
– Как, когда? – Спросил его Алексеев.
– Не знаю, это у врачей спрашивайте, у меня только отметка стоит, что он умер. – По машинному, от усталости, ответил санитар.
Алексеев не унялся и отправился к врачам. Один из врачей, прислонился к стене сидя на табуретке и прикрыв глаза отдыхал. По виду было более чем понятно, что он только что из операционной. Ротный привлёк его внимание и начал задавать вопросы.
– А, это ты того капитана имеешь в виду… – Лишь слегка приоткрыв глаза отвечал врач. – Я его оперировал. Умер он на столе. Редкое ранение он получил. Пуля срикошетила от грудины, задела по касательной сердце и застряла в лёгком. Крепкие кости у мужика были, даже не треснула грудина то. Вообще, крепкий мужик. До самой операции в сознании был, жить хотел сильно. Обидно мне, что он помер. Тут ведь как, поток идёт раненых. Всех никогда не замечаешь, только чем-то особенных. Капитан этот особенный был. Таких на всю жизнь запоминаешь. И жалеешь, что не смог спасти. Снятся даже иногда. Представляешь, у него перикард порван, кровь сердце сдавило, что есть мочи. А он жив,
Алексей открыл глаза. Наверху было привычное уже, пасмурное небо. Поведя руками, он нащупал сырую, не мёрзлую землю, покрытую живой, невысокой, травой. Повернул голову набок. Местность представляла собою степь, с небольшими холмами, уходящую до самого горизонта. Алексей снова вперил взгляд в небо. Он был растерян. Ощупал себя руками и обнаружил на себе, привычную уже, зимнюю полевую форму. Однако никаких следов раны на груди не было. Дышалось свободно, никакого дискомфорта не было.
– Я типа значит сплю. – Вслух произнёс мысль Филимонов.
– Не Лёша, ты помер. – Раздался рядом весёлый женский голос.
Филимонов удивлённо посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос. Его взгляду предстала одетая в белый халат женщина средних лет, с приятной южной внешностью.
– Во как, уже бабы азеровские мерещатся. – С усмешкой произнёс Алексей.
– Дурачок! Я мысль твоя! – Весело сказала женщина.
– Какая ещё мысль? – Заинтригованно спросил Алексей.
– Меня так и зовут, Мысль Филимонова. Я воплощение собирательного образа твоих земных мыслей. – Старательно поясняла женщина.
– Ну, положим так. А чё тогда баба то, а не мужик, например? – С недоумевающими нотками в голосе, спросил Алексей Мысль.
– Так задумано. – Ответила Мысль.
– Кем?
– Ну, не мной и не тобой, и ни кем из людей. – Всё так же, старательно, поясняла Мысль. Внезапно она переменила тон. – И вообще, чего разлёгся то? Вставай давай, пойдём. Дело у нас есть.
– Какое ещё нахрен дело? – Начав подниматься, вопрошал Филимонов. – И вообще, жарковато тут.
– Это от пропасти. Да и одет ты по-зимнему. – Отвечала Мысль, помогая Алексею подниматься.
– Чё за пропасть? – Снова раздался вопрос.
– Сейчас за вон тот холм перейдём и ты всё всё узнаешь Лёшенька. – Успокаивающим тоном отвечала Мысль.
Когда Филимонов поднялся Мысль взяла его под руку, и показывая направление, попутно рассказывая смешные нелепицы, повела его к холму. Уже подходя к холму, они заметили спускающегося с вершины человекоподобного уродца, в лохмотьях бывших некогда форменным камуфляжем Российской Армии. Вглядевшись в лицо уродца Алексей его узнал, это был Кац.
– А!!! – Завопил отвратительно Кац и прыжками приблизился к Филимонову, обдав того мерзким, вонючим дыханием. – Я всё про тебя знаю!!! Ты негодяй из негодяев!!! Я всем всё про тебя расскажу!!! Расскажу, как ты изменял жене, не вернул Лосеву взятые в долг тысячу рублей, как предал Шмеля, оставил краснопресненцев, как убивал и калечил людей!!! – Мерзко вопил Кац, прямо в лицо Алексею.
Мысль, освободив руку, вытащила из складок халата небольшой, красивый клинок, видом лезвия напоминавший фламберг.