Искатель, 1991 № 6
Шрифт:
Когда «Волга» заехала в «точку» исполнения, Шитов привычно загнал ее в гараж и подошел к воротам, поджидая остальных. Прокурор прошел в диспетчерскую, сел к шаткому столу, брезгливо застелил пятна на зеленом сукне. «Почему я должен их ждать? — раздраженно подумал он. — Надо это дело поломать! Пусть они меня ждут!» Он вытащил приговор на Лунина, постановление об отклонении ходатайства о помиловании, еще раз бегло просмотрел. Врач подошел и стал рядом.
— Освоились на новом деле? — довольно развязно спросил он.
— Занимайтесь
«Точно, заодно!» — подумал Буренко.
«Только не сразу порядок ломать, — думал прокурор. — У них ведь своя круговая порука… Викентьев генералу, тот моему шефу: «Кто, мол, у тебя такой шустрый, только пришел и все под себя перекраивает?» А шеф за свое: «Скромность, выдержка, достоинство…» Ладно, сразу не будем…»
Лебедев растерянно метался вдоль забора. Может, сейчас, пока их трое?
Он побежал к седьмому посту, чтобы спустить с проволоки Беса, но стоило протянуть руку к карабинчику ошейника, пес свирепо лязгнул зубами, и он едва успел отдернуть кисть. Бес грозно зарычал, Гоша шарахнулся в сторону.
— Сбесился, скотина…
Взъерошенный, с выпученными глазами и перекошенным ртом, он излучал такие мощные биоволны смятения и страха, что собака громко залаяла.
Зайдя за зеленый ангар, Лебедев сел на пустой ящик из- под гвоздей, перевел дух, причесался и попытался успокоиться. Это ему удалось, во всяком случае, Бес позволял отстегнуть цепь и послушно пошел рядом. Громадная черная собака внушала уверенность еще больше, чем револьвер, потому что была способна действовать самостоятельно, без участия человека.
Но когда они подошли к нужному месту, Лебедев понял, что допустил ошибку: не предусмотрел, как волкодав преодолеет более чем двухметровый забор.
Тем временем вновь заскрипели ворота. Лебедев взглянул на часы. Ноль десять.
Спецавтозак въехал на территорию «точки» исполнения.
— Как считаешь, почему врач решил, что нас прислал Викентьев? — неожиданно спросил Попов.
— Хрен его знает!
Сергеев пошарил под сиденьем и осторожно положил что- то в карман.
— Слышь, Палыч! Не подведи! Упал вперед и не двигайся!
— Я бы уже сейчас не двигался, — еле ворочая языком, вымолвил Лунин. — Хотите — стреляйте, хотите — что хотите…
Дверь фургона резко распахнулась.
— Такси по расписанию! Пассажиров просят выходить! — бодро сказал Шитов.
Прокурор, как обычно, сидел за столом, сбоку приткнулся Буренко, Викентьев стоял у сейфа, все трое смотрели, как Попов и Шитов вводили Лунина. Тот почти не стоял на ногах, его чуть ли не тащили. Руководителя спецгруппы и врача это не удивляло, прокурор же был новичком и видов не видывал.
— Спекся? А еще милиционер! Самому убивать легче?
— Пожалуйста, по инструкции, — почти не разжимая губ, сказал Викентьев.
— Что?
— По инструкции! — рявкнул второй номер. И почтительно добавил: — Пожалуйста.
Прокурор
— Имя, фамилия, год рождения…
Покончив с необходимыми формальностями, прокурор хотел что-то сказать, но, покосившись на Викентьева, передумал и махнул рукой.
Будто подчиняясь жесту, Попов и Шитов развернули осужденного, втащили в комнату с опилками, Сергеев вошел следом. Викентьев шагнул вперед, внимательно наблюдая за происходящим, Буренко встал, следя за рукой Сергеева, поднимающей пистолет к голове смертника.
— Ба-бах! — надтреснуто грохнул выстрел. Стриженая голова дернулась, на затылке вспыхнула пузырящаяся рана. Тело повалилось вперед.
«Чего же они мне мозги полоскали? — подумал врач. — Неужели розыгрыш? Мол, предложили такую фигню, а он согласился…»
Викентьев сел на место. Лицо у него было мрачным.
Сразу после выстрела Сергеев разжал левую руку, и па опилки упал перевязанный красной ниткой красный детский шарик, в который было налито двести граммов имитационной краски. Правой ногой он наступил на него и раздавил.
— Не везет тебе, Петя, опять перемазался…
Тот крутанулся вокруг позвоночника: брючина почти до колена забрызгана кровью, кровь разлилась по опилкам, и огромный башмак Сергеева был в потеках.
— Вот гадство! — Петя неожиданно согнулся пополам, его стошнило.
— Иди мойся! — скомандовал Сергеев. — И быстро назад вместе с Сивцевым — уберете все здесь… Валера, давай брезент!
У Буренко полегчало на душе. Значит, никаких коварных планов никто не строил и козлом отпущения выставлять его не собирался. А шутить он тоже умеет. Сейчас подойдет, возьмет труп за запястье и скажет: «Пульс бьется, не дострелили!» То-то смеху будет… И сразу все расставится по местам: дал понять, что понял шутку и сам юмор проявил!
Сергеев и Попов уже заворачивали брезент.
— Подождите, я еще не констатировал…
Буренко вразвалку приблизился к расстрелянному и взял его за руку. И челюсть у него отвисла, и мороз пошел но коже потому, что пульс действительно бился размеренно и спокойно, как у спящего человека.
— Убедились?
Врач поднял голову, наткнулся на страшный взгляд Сергеева и почувствовал, что у него опускаются внутренности.
— Э-э-э, кх-э, м-да, — откашливаясь в скомканный платок, он вернулся к прокурорскому столу.
Сзади шуршал брезент. Викентьев начал заполнять акт. Что-то в сергеевском выстреле показалось ему странным, и эта странность занозой засела в подсознании, отвлекая от важного документа, он сосредоточился на тексте. Прокурор безразлично прятал в папку бумаги.
«Заодно, все заодно, — бились в голове врача панические мысли. — У них руки развязаны, что захотят, то и сделают. Ладно! Что мне, в конце концов, больше всех надо?»
— Выпивать будем? — нахально спросил Сергеев.
Прокурор вскинулся, как ужаленный.