Искатель, 2000 №2
Шрифт:
— Что это?
— Кажется, роддом.
Она спросила у него название улицы. Родя тут же принялся наводить исторические справки, но она не дала ему забраться глубоко.
— На этой улице мы купим квартиру, — заявила Аида тоном, не терпящим возражений.
— Ты с ума сошла? Эго безумные деньги! Ты вообще представляешь, сколько это может стоить? Ты попала в город-музей! Это тебе не Урал и не наша азиатская дыра!..
— Родя, милый, заткнись, пожалуйста! Нет ничего на свете дороже денег.
Через неделю они
Родион был сам не свой от счастья, ходил на цыпочках, щупал обои, любовался эркером и видом из окон. Потом сел по-турецки на пол, под лепным потолком, с хрустальной люстрой, купленной наспех в ближайшем антикварном, и пустил слезу.
— Аидка, ты — волшебница! Отец с ума сойдет, когда узнает!
— Все у тебя сходят с ума! А между тем в нашей семье есть только один сумасшедший — это ты!
Город ее очаровал так, что даже стерлись таиландские впечатления. Уезжать не хотелось, да она бы и не уехала, если бы пьяная Татьяна каждый раз не врывалась в ее размеренную питерскую жизнь, не корчила издевательскую гримасу, не смеялась бы в лицо. Это становилось навязчивой галлюцинацией, страшной, мучительной.
Она вернулась в Екатеринбург в начале мая. Многое изменилось за это время. Татьяна сдала на права, и будучи в нетрезвом виде, успела уже разбить один из отцовских автомобилей. Ее лишили прав на полгода.
Литовцы, через посредническую фирму, завладели половиной акций медеплавильного комбината. Грузовики с медью опять поехали в Литву. И это кое-кому не нравилось.
Денис избегал встреч с Аидой. По крайней мере, ей так казалось.
Объявился Мадьяр. «Я вернулся только ради тебя. Я рискую жизнью и процветанием мой фирмы»…
И тогда же, в мае, она достала из почтового ящика письмо, без обратного адреса, и прочла набранный на компьютере текст: «Убирайся вон из нашего города, если дорога тебе твоя жизнь и жизнь твоей старухи!»
3
Она снова и снова перечитывала записку и не верила своим глазам. Ей впервые угрожали анонимно. Угроза всегда действовала на Аиду странным образом. Сначала она цепенела от страха, а потом в ней пробуждался дикий, необузданный зверь, и тот, от кого исходила угроза, в конце концов, оказывался стертым в порошок. Но теперь все было куда сложнее. Написавший записку прекрасно знал эту ее черту, стирать противника в порошок, потому и не назвался. Угрожавший был не дурак, он добился малого. От беспомощности Аида сжала кулаки и зарычала.
Действовать начала в тот же день. Что же ей, сидеть и ждать у моря погоды после такого письма?
Татьяна встретила подругу с распростертыми объятиями.
— Клево! Я, как знала, что
— Ты что, рассчитала кухарку?
— Ну, да, — весело призналась Танюха. — Я ей задолжала за два месяца. Эта стерва решила на меня в суд подать. Хорошо хоть не отравила!
Дом был сильно запущен. С нового года в нем никто не убирался. Татьяне не хватало денег на выпивку, а уж на содержание горничной и подавно. Родственники и знакомые с ужасом думали о том, что будет через несколько месяцев, когда она вступит в права наследства. Татьяна хотела бескорыстно поделиться с Аидой отцовскими деньгами, но та не желала об этом слышать: «Быть притчей во языцех — уволь!»
Ее приезд из Питера Татьяна восприняла, как чудо. Прыгала до потолка от счастья. «Я твоих теток замучила. Каждый день звонила или наведывалась. У Патимат уже изжога при виде меня!»
А ночью шептала в горячих слезах: «Аидка, не бросай меня так надолго! Я покончу с собой! Ты обиделась на меня за самолет, поэтому ни разу не позвонила? Я — дура! Набитая дура! Если бы ты знала, сколько раз я проклинала себя за тот позорный срыв!»
— Я сварю к пирогу глинтвейн, ладно?
Татьяна заискивала перед подругой. В который раз пообещала не пить, но постоянно искала лазейку.
— Можно обойтись чаем.
— А куда запропастился твой жених?
— Он мне больше не жених.
— То-то я смотрю, дурь тебе некому из башки выбить!
— Ничего себе! Раньше ты возмущалась, что Денис тут постоянно околачивается, а теперь… Соскучилась, что ли?
— Соскучилась. Не мешало бы нам потрясти жирами. Как думаешь?
— Ты поедешь со мной на дискотеку? Сегодня?
— А зачем откладывать? Надо брать радости от жизни сегодня, а то завтра законопатимся в монастырь!
Тряска выдалась отменная. Любимец публики, крикливый немец Скутер, подавал команды: «Быстрее! Смелее! Налево! Направо! Давай-давай!» Из него вышел бы отличный советский пионервожатый, но молодежь, не познавшая прелестей лагерной жизни, приходила в раж от скутерской муштры.
Напрыгавшись от души, девушки взяли по безалкогольному коктейлю и, продравшись сквозь толпу беснующихся, оказались в административной части здания.
Аида здесь была впервые, поэтому старалась не упустить каждую деталь.
— А куда ведет этот коридор?
— Нам туда не надо. Вон кабинет Дена. — Татьяна указала на дверь, обитую черным дерматином.
— А все-таки, куда он ведет?
— Понятия не имею.
Денис вызвался их подвезти. Татьяне пообещал, что проведет ночь в особняке, как только проводит Аиду.
Она заметила в нем перемены. Ден сбросил лишний вес, и африканский загар до сих пор не отмылся. Но главное, за внешней респектабельностью и благополучием угадывался страх. Может, он и раньше был, просто Денису удавалось его закамуфлировать?