Искатель, 2002 №2
Шрифт:
— Не знаю.
Бытует мнение, что человеку становится легче, если он делится с кем-то своими горестями. Но Дороти, похоже, стало еще хуже, коль скоро и облик, и голос ее были воплощением мировой скорби.
— Кроме того, — продолжал Вулф, — вам нечего бояться. Все имущество, включая банковские активы, теперь принадлежит вам. Пытаясь привлечь вас к суду, районная прокуратура только зря потратит время и выбросит на ветер деньги налогоплательщиков, а суд даже не станет рассматривать дело. И мистер Дональдсон, если он не круглый дурак, прекрасно это знает. Так ему и скажите. Передайте, что Вулф считает
— Да, — севшим голосом ответила Дороти. — Ненавидит всей душой.
— За что?
— Однажды я дала ему повод думать, что могу стать его женой. Он во всеуслышание объявил об этом, но я изменила свое решение. А он — человек пылкий и злопамятный. Когда-то он горячо любил меня, теперь так же горячо ненавидит. И использует чек, чтобы нагадить мне.
— Ни вы, ни я не в силах его остановить. Поддельный чек и записка вашего отца находятся у него на законном основании, и никто не помешает ему показать эти бумаги полицейским. Мистер Дональдсон, часом, не увлекается верховой ездой?
— Господи, — обреченно произнесла Дороти и встала. — Я-то думала, вы что-нибудь сообразите!
Думала, вы знаете, как мне быть! — Она бросилась к двери, но остановилась на пороге и выплюнула: — Вы — такой же дешевый тихушник, как и все! Я сама разберусь с этой жалкой грязной крысой!
Я встал и вышел в прихожую, чтобы выпустить Дороти и удостовериться, что дверь надежно закрыта. Вернувшись в кабинет, я сел, бросил блокнот в ящик стола и сказал:
— Итак, теперь мы все с ее легкой руки снабжены ярлыками. Я — трус. Вы — тихушник, а распорядитель и душеприказчик — крыса. Этой маленькой бедняжке не помешало бы завести несколько новых знакомств.
Вулф лишь хмыкнул в ответ, но хмыкнул вполне добродушно: близилось время обеда, а он никогда не позволял себе раздражаться перед едой.
— Значит, — продолжал я, — если она не предпримет каких-нибудь незамедлительных и коварных действий, завтра утром ее заберут, а ведь она — наша последняя клиентка. За решеткой окажутся все пятеро, да еще подозреваемый, которого нам поручили изобличить. Надеюсь, у Сола и Орри дела обстоят не так плачевно, как у нас с вами. Я договорился пообедать с приятельницей, а потом мы отправимся в театр. Но могу все отменить, если для меня найдется какая-нибудь работенка…
— Нет, спасибо, не надо.
Я гневно воззрился на Вулфа.
— Так что же, все сделают Сол и Орри?
— Раз уж у тебя выдался свободный вечер, я тут подежурю.
Да, уж он подежурит! Будет почитывать книжечки, потягивать пивко и устами Фрица сообщать всем возможным посетителям, что страшно занят. Это был не первый случай, когда Вулф приходил к выводу, что дело не стоит потраченных усилий, и посылал все к чертям. Обычно я оставался при нем, пока Вулф не успокаивался, но на сей раз решил, что если Орри Кэтер весь день просидел в моем кресле, то пусть сделает и мою работу. Поэтому я поднялся к себе, чтобы переодеться в вечерний костюм.
Вечер выдался замечательный во всех отношениях. Обед в доме Лили Роуэн, конечно, изрядно уступал тем трапезам, которыми избаловал меня Фриц, но был очень хорош.
Короче, домой я вернулся только в четвертом часу утра и, по обыкновению, заглянул в кабинет, чтобы проверить, заперт ли сейф и все ли на месте. Если Вулф оставлял мне записку, то всегда клал ее на мой стол и придавливал грузиком для бумаг. Ага! Записка была. Вулф вывел ее своим мелким и четким, как машинопись, почерком на листке, вырванном из блокнота: «А. Г. Ты вполне удовлетворительно справился с делом Кейса. Теперь, когда убийство раскрыто, ты можешь, как мы условились ранее, с утра поехать к мистеру Хьюитту на Лонг-Айленд и привезти цветы. Теодор подготовит для тебя коробки. Не забывай, что цветам нужен свежий воздух. Н. В.»
Я прочел это дважды и перевернул листок, но оборотная сторона была чиста. Тогда я сел за стол и набрал номер. Никого из моих близких друзей и лютых врагов в такой час на службе не было, но мне удалось связаться со знакомым сержантом по имени Роули.
— Я звоню по поводу убийства Кейса. Вам нужны еще какие-нибудь сведения, или дело закрыто?
— Хм! — по своему обыкновению грубовато отозвался сержант. — Нам нужны все сведения, какие только можно добыть. Шлите наложенным платежом.
— А мне сказали, у вас полный порядок.
— Ложитесь-ка вы лучше спать.
Он бросил трубку. Я посидел с минуту, потом позвонил в редакцию «Газетт». Лон Коэн давно ушел домой, но дежурный репортер сообщил мне, что, насколько ему известно, дело Кейса по-прежнему пылится на полке.
Я смял записку Вулфа, швырнул ее в корзинку и, пробормотав: «Проклятый толстопузый обманщик», — отправился на боковую.
13
В четверг в утренних газетах было немало писанины, посвященной делу Кейса, но ни строчки о том, что в угаре погони за убийцей кто-либо приблизился к нему хотя бы на дюйм.
Весь день, с десяти утра до шести вечера, я провел у Льюиса Хьюитта на Лонг-Айленде, помогая ему выбрать, очистить от грязи и упаковать добрую сотню годовалых саженцев, после чего отвез их домой. Я не стал беситься в открытую, но вы можете представить себя, в каком расположении духа я пребывал. По пути домой на подъезде к мосту Куинсборо меня остановил полицейский и спросил, на какой пожар я несусь. Мне стоило немалых усилий удержать язык за зубами и не наговорить ему всяких заумных слов.
Когда я затаскивал на крыльцо последнюю коробку с саженцами, произошло нечто удивительное. Позади моего седана остановилась хорошо знакомая машина с буквами «УП» на борту, и из нее вылез инспектор Крамер.
— Ну, что там у Вулфа на этот раз? — злобно спросил он меня.
— Десяток зигопеталов, — холодно ответил я. — Десяток ренантер, десяток зубоцветов…
— Пропустите меня! — гаркнул он. Я посторонился. Теперь, когда из сыщика я превратился в рассыльного, мне следовало отправиться к Теодору и помочь ему поднять орхидеи в оранжерею. Стиснув зубы, я приступил к этой работе, но тут из кабинета донесся крик Вулфа: