Искатель, 2003 № 04
Шрифт:
— Ее вручил моему отцу сам Буденный. Дамасская сталь, позолоченная рукоять и, главное, гравировка «За отличную рубку». Сабле цены нет.
Леденцов задумался, С одной стороны, кража серьезная, ибо вещь уникальная; с другой стороны, розыск пустяковый, поскольку вор известен. Во всех случаях, это преступление нужно регистрировать и взять водопроводчика по горячим следам.
— За отличную рубку кого?
— Кого надо, — нелюбезно ответил старик.
— По-моему, никого не надо.
— Для чего же здесь
— Разве головы рубить?
— Защищать народонаселение, — подсказал старик.
— Защищаем, но по закону.
— Дозащищалисъ, ребятки. Петр Первый из захудалой Московии создал Империю, а вы из Империи сделали захудалую Московию.
Спорившему кажется, что уступить — значит признать поражение. В другой ситуации Леденцов согласился бы во многом. Но логика споривших опрокинута: чем больше правды в словах противника, тем сильнее их взаимное отторжение.
— Во сколько оцениваете саблю? — выбрал майор вопрос подальше от политики.
— В двадцать тысяч долларов. Но суть не в деньгах.
— Сейчас вашим делом займется лейтенант Чадович. Пройдите в восьмой кабинет.
На выходе старик вроде бы споткнулся, хотя не о что — порожка нет. Старик споткнулся о собственный вопрос:
— А почему дверь в РУВД железная?
— Все-таки милиция.
— Говорят, на ночь запирается и есть звоночек?
— Был случай, что вошли к дежурному ночью с автоматами и открыли стрельбу.
— С тех пор вы и боитесь?
— Осторожность.
— Господин начальник, да вы должны окна и двери нараспашку… Не бояться, а вызывать бандитов на себя и бить их на месте.
Майор подошел к окну и открыл форточку.
3
Малый стаж работы сказывался даже в пустяках. Чадович просматривал архивные бумаги и споткнулся на непонятку: Бомж и 3. Аббревиатура «бомж» теперь и ребенку известна — без определенного места жительства. Но что значит цифра «3»? Осенило не сразу: это не цифра, а буква. Без определенного места жительства и занятий. Слово «занятий» отмерло, потому что работать стало не обязательно. Человек рождается для счастья, а не для работы. Майор Леденцов утверждал, что моду не работать мы переняли от американских негров — у них можно получать пособия и ничего не делать.
Вошедший старик оглядел большой кабинет с четырьмя пустыми столами, за которыми никого не было. Правда, за одним сидел парень с русыми кудрями до плеч и безмятежно-голубыми глазами, который оперативником никак быть не мог. Но он сказал:
— Ко мне, ко мне.
Все-таки оперативник, потому что потребовал паспорт, заставил рассказать все заново, на машинке отстучал три листка текста и задумался. Не о том, как поймать водопроводчика… Даже если тот успел саблю сбыть, дело не стоило выеденного яйца.
— На сабле зарубки есть?
— Какие зарубки? — удивился старик.
— Ну отметки…
— О чем отметки-то?
— Об отсеченных головах.
Чадович надеялся, что уголовное дело сейчас лопнет, не начавшись; старик встанет и обиженно уйдет. К полковнику, с жалобой. Но старик ухмыльнулся философски:
— Сцепление всего со всем неизведано.
— Оно, конечно, — согласился Чадович.
— Допустим, не будь этой сабли, не сидел бы ты сейчас в должности оперуполномоченного.
— А где бы я сидел?
— Нигде бы не сидел, а вкалывал бы на господ да спал бы в ночлежке.
Чадович улыбнулся: он любил упертых стариков. Но упертому старику нужна сабля. Начинать надо с обыска у водопроводчика. Впрочем, тот мог выдать ее и без обыска. Надо ехать. Дежурная машина подвернулась…
В пути лейтенант пытался отогнать неясно липнувшую мысль, вроде паутины на глазах. Он посматривал на старика: не от него ли ползут сомнения? Не от него. Чадович сообразил, что показалось ему странным — тонкая труба, с которой пришел сантехник. Зачем? Его же пригласили починить кран…
Они прошли в жилконтору. Дежурная обрадовала!
— А у нас работает только один сантехник — Ботвиньев.
— Где он?
— Сейчас вызвоню.
Ботвиньев оказался мужиком средних лет, в комбинезоне, с красновато-равнодушным лицом. Оперативник представился, надеясь в это лицо внести некоторую сумятицу: ни красноты не прибавилось, ни равнодушия не убавилось. Видимо, орешек не простой. Чадович сурово вопросил:
— Гражданин Ботвиньев, были вчера в квартире номер восемнадцать?
— Нет, не был.
— Как же не был? — взвилась работница жилконторы. — Я же лично тебя направила!
— Направила, — согласился Ботвиньев довольно-таки спокойно. — Но я не дошел.
— Почему?
— Что-то меня отвлекло.
— Что же? — вмешался оперативник.
— Не помню… Кто-то из жильцов.
В туповатой тишине, когда всем нечего сказать, прозвучал уверенный голос старика:
— Это не он.
— То есть? — удивился Чадович.
— Другой был. Небольшого роста, щупленький, мелкозубый, прыткий…
Туповатая тишина как бы покрепчала. Лейтенант глянул на работницу жилконторы. Та пожала плечами:
— Заявка была выполнена, жилец больше не обращался.
Детектив на мелком месте. Но следователь прокуратуры Рябинин говорил, что сложность расследования зависит не от количества трупов и не от ценности украденного, а от загадки. Чадович придвинулся к сантехнику на минимальное расстояние — на этом расстоянии очень неудобно смотреть друг другу в глаза. Поэтому сантехник взгляд отвел и даже повел его подальше, в угол жилконторы.