Искатель, 2014 № 11
Шрифт:
— Конечно, гражданин полковник. Рассказ мой будет длинным. Устанете писать.
— А куда нам спешить? К тому же можем использовать технику — записать ваши показания на диктофон. Вы не возражаете?
— Я не возражаю, — закивал Мустафа. — Снять бы наручники.
Взгляды наркобарона и полковника встретились. Эти взгляды можно было сравнить со взглядами затравленного матерого волка и опытного укротителя зверей.
— Разве наручники мешают говорить?
— Конечно, не мешают, — опустил глаза Исламбеков.
— Тогда приступим.
Полковник нажал клавишу диктофона,
Ярцев не перебивал. Вопросы будут заданы в свое время. Он и наполовину не верил этому закоренелому преступнику, который пытался выкрутиться из опасной ситуации. Слушая наркобарона, полковник в то же время задавал себе вопрос: «Неужели этот махровый уголовник международного масштаба на самом деле до такой степени боится выдачи Интерполу, что полностью сдает своих дружков и собственно весь свой весьма прибыльный бизнес на территории России? Не исключено, конечно, страх смерти взял в нем верх. Но в этом еще предстоит тщательно разбираться, выделив дело в особое производство».
Когда Мустафа наконец выговорился и вопросительно посмотрел на полковника, пытаясь понять произведенный на него эффект, Ярцев спросил:
— Мустафа Рустамович, все, что вы рассказали, заслуживает внимания, но и очень тщательной проверки. Если информация окажется достоверной, то суд примет во внимание ваше чистосердечное признание. Мы с вами еще не раз встретимся, чтобы уточнить многие нюансы. Скажите, а где в настоящее время может скрываться ваш друг и помощник Эдуард Кизимов по прозвищу Резаный? Полагаю, вы лучше всех в этом осведомлены.
Исламбеков криво усмехнулся и, отвернув лицо в сторону, зло процедил:
— Бывший друг, гражданин полковник. Ошибся я, приблизив к себе эту ничтожную тварь. Он достоин только сапоги чистить прохожим.
— Похоже, крепко вас обидел бывший подельник, — покачал головой Ярцев. — Такое нередко случается в криминальной среде.
Мустафа помолчал, потом устремил пылающий взор на Ярцева.
— Было бы несправедливо, гражданин полковник, чтобы я чалился на зоне, а эта сволочь Резаный гулял на воле и посмеивался надо мной.
— Конечно, несправедливо, — согласился Ярцев.
— Его берлога — коттедж с петухом на крыше, в Мочище. Его легко найти на том месте, где раньше были обкомовские дачи.
— Проверили мы тот коттедж, но там давно никто не объявляется.
Исламбеков не без уважения посмотрел на полковника.
— А вы, я вижу, не зря едите полицейский хлеб.
— Стараемся делать свою работу добросовестно, Мустафа Рустамович. Покопайтесь в памяти, может, еще вспомните о какой-нибудь норке Резаного?
Мустафа подумал, уставившись на работающий диктофон, и через некоторое время не совсем уверенно продолжил:
— Недавно нарисовалось еще одно логово
— Думаю, проверка не повредит. И где эта норка?
— В Первомайском районе. На улице Железняка. Номер не знаю. Но хату легко найти. На берегу Ини. Крайний от реки рубленый дом под красной железной черепицей. Глухой забор, во дворе высокая сосна и кавказская овчарка; Но там ли сейчас Резаный? Если он узнает о моем аресте, то может слинять из города…
Через десять минут от городского УВД рванули две полицейские «Волги» с группой захвата: в первой находились полковник Ярцев и майор Родионов.
Спустя двадцать минут машины затормозили около Первомайского районного отдела полиции. Через минуту к Ярцеву подсел участковый — старший лейтенант Воробьев, к «волгам» присоединился полицейский «уазик» с оперативными работниками, и все три машины направились на улицу Железняка.
Часы показывали шесть с четвертью утра. Улицы еще были безлюдны, если не принимать во внимание редких дворников, неторопливо наводящих порядок. Им было над чем потрудиться. Кроме опавшей листвы, которую они сметали в кучки и поджигали, приходилось подбирать многочисленные разовые шприцы, брошенные ночью наркоманами, а также пивную тару — бутылки и жестяные баночки. Кроме того, водворять на свои места опрокинутые урны для мусора.
Участковый Воробьев, воспользовавшись случаем, решил продемонстрировать свою осведомленность по вверенному ему участку.
— Товарищ полковник, — обратился он к Ярцеву. — Я хорошо знаю тот дом под красной железной черепицей, куда мы едем.
— Это делает вам честь, — отозвался полковник. — Кому же он принадлежит согласно записи в домовой книге?
— Алисе Дементьевой, шестидесятилетней женщине. Живет одна, но, как я заметил, весьма не бедствует. Даже напротив. Хотя пенсия у нее скромная. Она утверждает, что муж, который умер три года назад, оставил ей неплохие сбережения.
— И кем же был ее муж? Миллионеров?
— Нет, не миллионером. Простым машинистом электровоза, но зарабатывал, с ее слов, прилично и был бережлив. Эта Алиса весьма интересная особа, в смысле внутреннего содержания. Полицию не любит — по ее глазам видно. Хотя словами не разбрасывается. Интересен и сам дом. Раньше он принадлежал замечательному, можно сказать, талантливому столяру Никите Анисимовичу Денисову. Когда он овдовел, то продал дом и уехал к дочери под Кишинев. Дом этот он ставил сам, делал с любовью и выдумкой, со всякими премудростями.
— С какими премудростями? — не удержался от вопроса Ярцев.
— Дом снаружи и внутри — в красивой деревянной резьбе. Словно сказочный терем. Стены дома не крашеные и не в обоях, а отделанные причудливой резьбой из разных пород дерева. Каждая комната, а их всего четыре, имеет свой стиль. И прекрасная мебель, которую изготовил сам Никита Анисимович, до сих пор стоит в доме. И не только по столярной части Денисов был талантливым мастером, но и по слесарной. Например, в подпол и подвал крышки открываются не вручную, а спускаются вниз при помощи моторов.