Искатель истины
Шрифт:
Сорвавшая его в Публичке с места...
По Невскому заснеженному он
Спешит на Мойку, вестью потрясен.
И мозг сверлит: "Дуэль...Дантес... И смерть..."
Как можно было допустить... посметь
Поднять на славу всей России руку!
Мирза, избравший поприщем науку,
И не причастный к пушкинскому кругу,
Шел в скорбный, тихий, незнакомый дом,
Печалясь, как о близком и родном,
Он потерял союзника по духу!
Казань...
Беседы у старинного Кремля
Об Арзруме, Крыме, жизни, мире...
А сколько лет прошло? Всего четыре...
И путь, жестоко прерванный судьбой.
И гроб, плывущий тяжко над толпой.
Какая ярость, и какая сила
Перо в руке на пистолет сменила?
Уняла прыть неправая молва...
Скорбит Россия. Спит во льдах Нева.
Взорвется вскоре тишина державы,
И мир поймет, кого он потерял
На Черной речке в этот час кровавый;
"Погиб Поэт! Невольник чести пал..."
И с юга отзовется боль Кавказа
"Восточною поэмой" Фатали,
Но светская ползучая зараза
Посмеет бросить тень на Натали...
Пройдет столетье, и в стране Советов
Торжественно отметят юбилей,
Клеймя инакомыслящих поэтов,
Пытаясь сделать Пушкина "красней",
Французского альфонса проклиная
И заодно честя и Николая,
И нагнетая классовый накал:
"Погиб Поэт! Невольник чести пал..."
Великий, не надворный, не придворный,
При жизни ласк особых не снискал.
Но "памятник воздвиг нерукотворный".
"Погиб Поэт!.." Но гимном чести стал...
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Казань уже осталась позади,
В Санкт-Петербургском университете
Он трудится, и в славе, и в чести,
О нем молва и в заграничном свете.
Париж и Лондон, Вену и Нью-Йорк
Весомыми трудами он увлек.
Еще одно научное светило
Его земляк и друг - Мирза Джафар.
Был Топчибашев немощен и стар.
Волна торжеств высоких накатила.
Полвека вузу. За четыре дня
До торжества угас первопроходец,
Хранитель благородного огня
Науке русской послужив на славу,
Снискав и память лучшую по праву.
Фанфары заслонили, видно, горе,
Когда его призвал к себе Аллах.
Спустя три года некролог Григорьев
Тиснет в археологических листках...
ВСТРЕЧА С ШЕЙХОМ ШАМИЛЕМ
А был ли прок воспринятой им вере
От неофита?
– неизвестно нам,
Но на его разительном примере
Парадоксально!
– выгадал ислам.
Для правоверных подданных
"Неверный" - в веру их же посвящал,
Улемов взгляды, злые и косые
Встречая, сей ученый аксакал
Трудами мир ислама просвещал.
Да, он, под оком бдительным Синода,
Пытался вывести Восток из тьмы,
Спасти от фанатического гнета
Зашоренные бедные умы.
К нему явился Мохаммед Эмин,
Муршид и приближенный Шамиля. Хотел прощупать почву господин;
Степенно бородою шевеля,
Расспрашивал о Питере, Казани:
Как мусульмане? Чтут ли шариат?
Блюдут ли дух священного писанья?
Каков их быт и численный расклад?
Мирза кумыкской речью обогрелся,
Хотя вопросы перешли межу...
"Зачем пришел?" - не спрашивай пришельца,
Скажи-ка лучше: "Милости прошу".
Потом Шамиль пожалует и сам,
Поверженный воитель за ислам,
Высокий старец, сломленный бедою,
Без шашки, подобающей герою,
Но взятый в плен учтиво Барятинским.
(Мирза отметит странное созвучье:
Дочь замужем за младшим Баратынским,
За сыном знаменитого поэта,
Но посчитает, может, будет лучше
Смолчать об этом ради этикета).
От царственного гордого дворца
Карета катит на проспект Литейный,
Везя уже вчерашнего борца
Со свитой преданно - благоговейной.
В столице северной звучит: "Салам..."
Так встретились профессор и имам,
Вступивший в петербургскую обитель.
Улыбка скрылась в кущах бороды:
– Я, было, начал и письмо: "О ты,
Которого я знаю, но не видел..."
И дальше: "мир тебе..."
– Благодарю.
Имам, ты знаменит. Не утаю,
Не каждому, наверно, доводилось
Вести с подобным гостем разговор.
На зависть многим выпала мне милость...
Вступительных любезностей узор
Сменился испытующим вниманьем
Довольно любознательных гостей,
Знакомы ли студенты с толкованьем
Корана? И по книге ли своей
Читаешь ты им лекции по праву?
Как им язык арабский? Не по нраву?
Понятны ли, профессор, для "уруса"
Премудрости арабского "аруза"?
Шамиль, надев очки, обводит взглядом
Тома трудов, теснящиеся рядом
На книжных полках. Просит показать
Одну из книг: "Мизан" аш-Шарани.
Теолог из далекой стороны
Стремился толки веры увязать
Для всех единой истиной предвечной,