Искатель. 1967. Выпуск №1
Шрифт:
Вещей после жены еще оставалось много. Они попадались на глаза и под руку на каждом шагу и бередили приутихшую боль. Часть их, имевшую ценность, он отправил ее родне. Остальное отнес дворничихе. Оставил только памятное. И казалось, после этого нечего будет паковать — у него-то вещей раз-два и обчелся. Но не тут-то было — он запутался в массе мелочей.
Выходит, квартира ими кишела, а он не знал этого раньше.
Временами хлопоты приводили его к окну, и он тогда бросал невольный взгляд на улицу. Там, наискосок, где виднелся угол сквера, сидел на скамейке Мастер.
Скамья
Сидел он допоздна, пока не растворился в темноте, но утром он пришел, когда Михеев загружал контейнер. Михеев и рабочие натужно волокли пианино, покрикивая «давай, давай», а Мастер наблюдал в сторонке, и его лицо с мелкими чертами было безучастно ко всей этой возне. Только его глаза временами останавливались на суетящемся Михееве, и тогда по ним можно было догадаться, что Мастер о чем-то думает.
— Чего стоишь? Лучше подмогни! — кивнул один из рабочих.
Мастер глянул равнодушно и бровью не повел. Он-то, который пер с десяток верст на собственном горбу металлический сейф средней величины, потому что тот не открылся на месте, где ему было предписано стоять.
На контейнер рабочие навесили пломбу и укатили на станцию. Оставшийся Михеев стряхнул с ладоней пыль, вытер лоб носовым платком и только тогда посмотрел на Мастера.
— Вещички, значит? Барахлишко? — просипел Мастер со своей позиции издали и даже шага не сделал, хотя их разделяло расстояние для беседы малоподходящее.
— Барахлишко, Мастер. Вещички, — подтвердил Михеев, закурил и обвел глазами улицу, прощаясь.
Ответ, вероятно, исчерпал весь вопрос до дна. Мастер молчал. Так они немного постояли переминаясь. Потом Михеев кивнул и вошел в подъезд, точно порвал невидимые путы, а Мастер навечно остался там, за пределами его жизни.
Под вечер у Михеева собрались друзья. Сидя на чемоданах, выпили водки и потом, расхватав багаж, отправились на вокзал.
Поезд пришел со стороны Новороссийска.
То ли проводница была близорукой, то ли неповоротливой, только у михеевского вагона выросла очередь. И Михеев стоял с друзьями в стороне.
Приятели били его по рукам, трясли за плечо, кричали вразнобой, прощаясь.
А поодаль, широко и твердо расставив чугунные ноги, стоял Мастер. Он курил, затягиваясь неторопливо. Сигарету прятал в ладонь по мальчишеской привычке, а вторая рука была в кармане.
Покрывая шум, надрывался диспетчер, гоняя маневровые:
— Иванов, какого черта?!
Сквозь хаос пробился настойчивый голос диктора и сказал:
— …ква осталось пять минут.
Михеев полез в вагон. У входа в тамбур он обернулся. Внизу маячили взволнованные лица, седые кудри и лысины друзей. Мастер стоял на том же месте. Михеев машинально ему кивнул и поволок чемоданы в купе.
Мастер некоторое время машинально шагал за поездом. Но в общем-то так все равно было ближе к дому. Словом, еще неизвестно, шел ли он следом за составом, увезшим Михеева, или просто сокращал дорогу. У моста он в самом деле свернул вправо, а
Пока ему еще не было толком ясно, что же произошло.
Но оттого, что Михеев навсегда ушел из его жизни, и вправду становилось непривычно. Когда же он впервые увидел Михеева? Сколько лет — не сочтешь. И где это было? Ну, да, тот приперся прямо на квартиру: брать — ни больше ни меньше. А сам он был один, точно перст. Худой и долговязый. Стоял в дверях, и рот до ушей — довольный. Думал, пара пустяков взять Мастера голыми руками. Это встретившись с глазу на глаз! Тогда-то он вывернулся просто: Михеева башкой о стену, а сам тараном в окно.
Мастер толкнул ногой калитку и пересек двор, давя подошвой сбитые ветром черные виноградинки. Виноградник ему достался от тетки вместе с половиной дома по наследству, и теперь без ухода совсем одичал, ягоды стали мелкими, в горошину.
Он открыл дверь, прошел в комнату и сел на стул, не сняв даже кепку.
Глава I. Выезд
— Ты возьмешь шляпу в конце концов? — спросила мама.
— Тепло, ма. Честное слово! — крикнул он и сбежал по ступеням на нижнюю площадку.
Времени было в обрез — он летел, едва касаясь ступеней.
На троллейбусной остановке переминались ожидающие. Леонид занял место в хвосте очереди и приготовился ждать.
Троллейбуса долго не было. Леонид заволновался. Его пунктуальность никак не могла совпасть с графиком работы транспорта, из-за этого она почти всегда висела на волоске. И когда в конце концов троллейбус пришел и довез его до Петровских ворот, Леониду уже пришлось мчаться во всю прыть от остановки до управления.
Он едва не пролетел мимо дежурного старшины. Если бы дежурил кто-нибудь другой, он бы здесь не задержался и сэкономил массу секунд. Но именно сегодня у входа стоял тот самый багровый толстяк в начищенных пуговицах. Большой и дородный.
— Товарищ Зубов, документик, — сказал старшина.
Леонид будто с ходу уткнулся в невидимую стенку. Каждый раз у него тихонько пострадывало самолюбие. К остальным работникам розыска этот старшина был мягок и смотрел сквозь пальцы на то, как они носятся мимо, не предъявляя удостоверений. И почему-то он выбрал именно Леонида и тренировал свою принципиальность на нем.
Потом Леонид взлетел на четвертый этаж и пронзил коридор, точно сквозняк. Еще мгновение, он сбросит плащ — и тогда…
— Итак, все на месте? — спросил подполковник Михеев, отрываясь от блокнота. Он стоял возле окна и копался в блокноте.
— Все, — ответил Леонид, тяжело переводя дыхание. Собравшиеся посмотрели на него. Он стоял в дверях, неустойчиво покачиваясь на каблуках, упираясь пальцами в косяк, и боялся оступиться назад, в коридор. Коридор — еще не кабинет. И тогда докажи, что пришел вовремя.
— Зубов, — произнес подполковник, и Леониду сразу стало ясно: сейчас попадет.
Такой в отделе признак: если зовут по фамилии, значит жди разноса. И тогда готовься — держи ухо востро и, когда начнется, терпи.
— Вот что, Зубов, — повторил старик, видно соображая, с какого бока удобней взяться за Леонида.