Искатели
Шрифт:
— Да ну, что вы! — замахал руками Андрей.
Не слушая, она умело перевязала ногу, подколола порванную штанину.
В роще на них дохнуло удивительным теплом. Ни одна ветка, ни один лист не шевелились на усыпанных лунным светом деревьях. Лес до самых крон, как теплой водой, был залит неподвижным воздухом, запахами смолы, лесных трав, сухой дорожной ныли. Размытые пятнистые тени деревьев зеленой рябью обегали грудь, лицо, шею Марины. Она остановилась, подняла вверх лицо. Андрей тоже остановился, слушая тишину.
Марина вздохнула глубоко, прерывисто, как вздыхают дети после слез.
На станции было пусто. До поезда оставалось полчаса. Они шагали по гулкой высокой платформе. Далеко-далеко уходили стальные лезвия рельсов, рассекая лес надвое. Горели цветные огни семафоров.
— Вы сильно хромаете, — словно сейчас увидела Марина.
— Чепуха, — пробормотал он. — Пройдет.
— Пройдет. Все проходит, — повторила она так, как будто он был прохожий, чем-то нарушивший ее раздумье. — Сядьте. Садитесь, — приказала она.
Андрей сел на скамейку. Марина надела плащ. Литые складки плаща делали ее тоненькую фигурку твердой, напряженно вытянутой. Оставив Андрея, она пошла по платформе. Когда тьма скрыла ее и замерли шаги, Андрею показалось, что она не вернется… и, может, вообще се не было. Проходили минуты.
Потянуло холодом. Андрей поднялся; опираясь на палку, побрел в ту сторону, куда ушла Марина. Подходя к далекому темному концу платформы, он услышал сдавленный плач. На краю перрона, на ступеньке, спиной к Андрею, сидела Марина. Она плакала, торопливо вытираясь рукавом, кулаком и пальцами, крупно и часто вздрагивая. От этих слез, которых он не видел, у него самого что-то подступило к горлу. Андрей растерянно коснулся ее руки:
— Послушайте… может быть, вас проводить обратно?.. Она вскочила, как будто ее ударили.
— Какое вам дело! — крикнула она. — Я сама вернусь, если захочу.
Отстаньте от меня. Чего вам надо? Я вас привела, и езжайте…
Слезы мешали ей говорить, и это еще сильнее сердило ее.
Андрей попятился, что-то бормоча, отошел к фонарю, облокотился на перила. «Чепуха какая-то», — повторял он, негодуя на себя.
Где-то рядом в лесу протяжно и тоскливо покрикивала совка: «ку-у, ку-у».
Вдали, наверное еще на соседней станции, раздался гудок паровоза.
Послышался нарастающий шум поезда. Дверь вокзальчика отворилась. На платформу, позевывая, вышла женщина в красной фуражке.
Слепящий прожектор паровоза вырезал из темноты скорченную фигурку Марины на ступеньках платформы.
Андрей, громко стуча палкой, подошел к ней.
— Знаете что, я вас так не могу оставить, — решительно сказал он. — Или поедемте, или пошли назад. Вот!
Он нагнулся, взял ее за руку. Она послушно пошла за ним. Вагон, в который они
— Чего это я на вас напустилась? — сердито спросила Марина. Кончик носа у нее был красный, мокрые ресницы слиплись, вся она чем-то напоминала мокрого взъерошенного котенка.
Андрей улыбнулся:
— У нас какое-то одностороннее знакомство. Вас Мариной зовут?
Она встала у раскрытого окна, не желая, очевидно, чтобы он разглядывал ее.
— Марина… — она запнулась и добавила, не оборачиваясь: — Сергеевна.
Светлые прямоугольники окон мчались вниз, ломаясь на буграх и рытвинах, взбирались на кусты. Деревья у полотна то закрывали, то вновь распахивали звездное небо.
Андрей стоял позади и смотрел, как ветер шевелил волосы Марины. Сухая сосновая иголка запуталась в медных завитках. Андрей хотел вынуть ее, но не решался.
— Смотрите, — Марина показала в сторону желтого огонька, мигающего в черноте. — Что это, по-вашему?
Она обернулась. Лицо ее оказалось совсем близко, он почувствовал ее дыхание, увидел рядом ее глаза с дрожащими каплями света. Он взглянул туда, прямо в этот свет… Почувствовав какое-то непонятное волнение и стараясь преодолеть его, он отстранился и сказал:
— Ну, дом. Обыкновенный дом. Кто-то не спит.
— Очень интересно!
Наперекор ее смешку он добавил все с той же нарочитой грубостью:
— Какой-нибудь студент зубрит или девица читает «Королеву Марго».
— Может быть… А я подумала другое. Вам никогда не казалось — вдруг этот огонек и есть то, что ты ждешь?.. И надо выскочить на полустанке, остаться. А ты не поверил себе… Поезд тронулся, и вот огонька уже нет. И никогда не узнаешь, что там было.
Так говорить можно было лишь с человеком, которого больше не встретишь.
Затосковав, Андрей, сам не зная зачем, в упрямой запальчивости сказал:
— Это бывает только в скверных романах. Марина невесело рассмеялась:
— Вы, конечно, всегда выходите на той станции, куда взят билет.
— Неправда, — Андрей вдруг обрел уверенность. — Вы же сами… И правильно сделали, что не остались.
Она возразила что-то гневное, но Андрей не расслышал за гудком паровоза. Поезд подходил к городу.
Они вышли на привокзальную площадь. Ветер гонял по пустынной мостовой автобусные билетики.
— Вам куда? — спросил Андрей.
— Не вздумайте меня провожать, — предупредила Марина.
— Почему?
— Во-первых, я не хочу… Во-вторых, вам надо домой. Обмойте ногу и сделайте перевязку.
Андрей стал уговаривать ее взять такси. Трамваи уже не ходят. Марина нерешительно оглянулась. Она выглядела утомленной, загар здесь, в городе, казался еще темнее, придавая ее лицу диковатую угрюмость. Мимо прошел милиционер, подозрительно глянул на разорванные, перепачканные брюки Андрея.