Искатели
Шрифт:
— Послушайте, надо действительно что-то сделать, — сказала Лиза.
— Ты не беспокойся, я написал письмо в ЦК, — сказал Андрей. — Напишу еще Косте Исаеву, пусть проследит, чтобы скорее ответили. У тебя, Виктор, кажется, есть его адрес?
— Не помню, — вздохнул Виктор. — Мы давно не переписывались. А ты что, письмо в ЦК уже отправил?
Андрей вынул из кармана пиджака толстый конверт и помахал им.
— Так, так, — сказал Виктор, смотря на конверт. Лиза молча встала и вышла из столовой.
— Я не хотел говорить при Лизе, — тихо сказал
— Сплетня, — успокоительно и быстро сказал Виктор.
— Не сплетня, а факт. Факты — упрямая вещь.
— Какие у тебя факты?
Андрей молча посмотрел ему в глаза. Тень растерянности и испуга прошла по лицу Виктора.
— А если даже и так, — вызывающе сказал он, — если, зная о предстоящем увольнении, человеку предлагают помощь, чтобы не погибла его работа, что ж тут плохого? Всем известно, что я тоже когда-то занимался синхронизаторами. Факты — упрямая пещь, — улыбнулся он, — поэтому с ними надо уметь обращаться.
Вошла Лиза и молча положила перед Андреем узкую алфавитную книжку, раскрытую на букве «И».
Андрей записал адрес Кости Исаева, поднялся, вышел, не прощаясь с Виктором. Лиза проводила его в переднюю. Виктор остался за столом. Некоторое время он смотрел на запачканную пеплом скатерть, на мокрые окурки, плавающие в блюдце с желтым грибным рассолом. Водки в графине не было. Он взял рюмку Лизы и выпил.
Хлопнула дверь парадной. Андрей ушел. Идти за водкой сейчас поздно, все закрыто… Вроде все трое дружили одинаково, но Костя всегда был почему- то ближе с Андреем… Пойти спать, чтобы Лиза не приставала с проповедями.
Виктор сидел спиной к двери, он слышал, как в столовую вошла Лиза и стала у буфета. Не оборачиваясь, он чувствовал, что она смотрит ему в затылок. Со страхом подумал: вдруг она постоит и уйдет, так ничего и не сказав.
— Проводила? — спросил он.
— Почему ты не хочешь помочь Рейнгольду? — сказала она. — У него семья… Тебя бы вот так…
— Ага, я должен всем помогать, — не оборачиваясь, сказал он. — Когда меня долбали, мне каково было? Мне помогал кто-нибудь пробиваться? Ничего, я все терпел. Теперь вы хотите, чтобы я был со всеми добренький. Не выйдет.
— Почему же Андрей так переживает и хлопочет?..
— Плевал я на твоего Андрея. Что ты мне его повсюду тычешь! И вообще по отношению ко мне он сволочь. Я ему помогал, а он… вот сволочь. И ты с ним еще ходишь. Ну и убирайся к нему.
— Не кричи, ты разбудишь детей. Ну ладно, мы поговорим в другой раз.
— Нет, начала, так выкладывай. Ты думаешь, я пьян. Я пони маю, чего ты добиваешься. Я лучше тебя соображаю.
— Ох, Виктор, ты не знаешь, как ты изменился. Я перестала понимать тебя. Неужели ты не чувствуешь, как мне тяжело?
— Тебе тяжело? Чего тебе не хватает? С жиру бесишься. Побыла бы в моей шкуре, тогда бы почувствовала, что такое тяжело.
— Ты занят только собой. Ты… ты честолюбец. Ты всем завидуешь. Тебе все мало. Откуда
— Заткнись! Что ты понимаешь? У меня десятки врагов, — он повернулся к ней вместе со стулом. — Как, по-твоему, можно ради большой правды поступиться малой? А?
Она подозрительно посмотрела на него. Какой-то фокус.
— Ну так вот, — сказал он, удовлетворенный ее молчанием. — Если мне надо вырваться вперед, так это только затем, чтобы больше сделать. Все эти Рейнгольды и Андрей — чепуха! Это щенки. Стоит мне вырваться, и я сделаю в тысячу раз больше полезного.
— А пока что можно обманывать, врать…
— Что я тебе вру?
— Ты же знал адрес Кости.
— А ты не суйся не в свое дело. Тебе-то что до этого?
— Может быть, ты и мне врешь.
— Пока что ты по ночам шляешься со своим Андреем.
— Ты и сейчас врешь. Ты знаешь, что с Андреем у меня ни чего нет. А вот ты…
— Ага, добрались! Вот оно где собака зарыта! Что же, у тебя факты есть, что я изменил?
— Ты считаешь, что изменить — это переспать с какой-нибудь… А для меня самое ужасное, что ты можешь переспать, если тебе надо устроить какое-нибудь дело…
— Лучше заткнись.
— …с какой-нибудь секретаршей вроде Цветковой. Тебе все равно.
— Дура! Наслушалась всяких сплетен… Она стиснула ладонями щеки.
— Виктор, я, может быть, действительно ничего не понимаю. Я не могу ничего доказать тебе, раз ты сам не хочешь. Но у нас как-то плохо стало. И все хуже, хуже… Что-то мы потеряли. Я не могу так больше. Почему мы не можем жить как раньше?
— Ты просто психичка. Ты сама не знаешь, что тебе надо. Ты забыла, кто меня тянул: давай жить не хуже других, чем мы хуже Ивиных? Забыла?
Она подошла к столу и, наклонясь вперед, раздельно сказала:
— Да, я сама тебя тянула. И ненавижу себя… и тебя, зачем ты поддался. Ты должен был оказаться сильнее. Ты был бы прав. А ты… тряпичный характер.
Он засмеялся:
— Это я, я тряпка?
— Ты не тряпка, — с тоской сказала она. — Ты был твердым, а стал… гибким. Я боюсь, Виктор, мы не сможем… Мне надо уйти от тебя. Если бы я могла уйти…
— Ну и дура! Кто бы мог подумать, что ты такая дура!
— Может быть, я все-таки и решусь на это. Мне, наверно, надо привыкнуть к этой мысли.
Он посмотрел на ее шею, которую так любил целовать, и Лиза всегда вздрагивала, когда он целовал ее в ямочку возле ключицы; потом он посмотрел на ее лицо — там тоже не было местечка, которое он бы не перецеловал. Но какая это все-таки подлость! Человек приходит с работы и, вместо того чтобы отдохнуть… Она ведь прекрасно знает, какое у него трудное сейчас время. А ей наплевать. Вместо того чтобы дома, у себя дома получить поддержку, он и тут должен воевать. Всюду враги. Гадина, ну и гадина…