Искатели
Шрифт:
Лицо Усольцева приняло загнанное, отчаянное выражение. Сунув два пальца за помятый воротничок, он вертел шеей, как будто ему было тесно. Усольцев, этот аккуратист, носит грязный воротничок!
«Да что ж это, в самом деле, — подумал Андрей, — он ведь мучился все эти дни. Хотел, тянулся… и не мог».
Так порою через какую-нибудь мелочь вроде грязного воротничка начинаешь видеть человека совсем по-иному. Андрей представил себе, как угнетала добросовестного, точного Усольцева, необходимость выполнить задание.
Проходили дни, ничего не получалось, и сон не в сон, и,
Скольких усилий стоило ему признаться начальнику лаборатории в своей несостоятельности. Безусловно, Усольцев делал все, что мог, и ничего не сумел сделать. Почему?
Андрей усадил его на место, успокоил и попросил показать свои наброски.
— Верите, Андрей Николаевич, я восемнадцать вариантов перепробовал.
Начну — и сразу кажется: не так. Всякий раз думаю — а вдруг есть более простая, лучшая схема. Не умею я начинать с голого, с пустого места. Не за что ухватиться… Буквально нечего показать вам. Вы можете подумать… но Майя Константиновна знает… я никогда не имел взысканий.
Майя молча завтракала за своим столом. В последнее время в присутствии Лобанова она молчала, но тут не вытерпела. Через всю комнату она обратилась к Андрею: не заставит же он петь человека, если у того нет ни голоса, ни слуха. Способность к творчеству — это врожденный талант; нельзя приказать изобрести. То есть приказать можно, но что из этого выйдет?
Ее большие серые глаза смотрели на Андрея с укоризной: «Оставьте Усольцева в покое, как вам не стыдно, налетели все на одного».
Возможно, и впрямь нелепо требовать от каждого этой самой способности к творчеству? Талант, творчество, вдохновение! Андрей не любил применять эти пышные слова к своей будничной лабораторной работе. Но дело не в словах, дело в том, имеет ли он право заставлять Усольцева? Андрей был в нерешительности. Возможно, если бы доводы Майи привел Борисов, Андрей не стал бы настаивать, взял бы и сам занялся переключателем.
«Боится! Вот оно в чем суть! — вдруг чуть не вслух сказал Андрей, озаренный догадкой. — Ему надо перешагнуть через собственный страх».
Мягко и настойчиво он начал убеждать Усольцева, что прежде всего необходимо поверить в собственные силы.
Усольцев покорно кивал. Вероятно, Лобанов прав, но он ничего не говорит о том, откуда взять уверенность. Все они сейчас разойдутся, а Усольцев останется перед чистой бумагой, и все муки и страхи начнутся сначала.
В это время Кривицкий, ткнув себя перстом в лоб, сообщил, что на складе среди старья ему когда-то попадался подобный переключатель. Андрей недоверчиво прищурился: он не представлял себе прибора, для которого мог понадобиться такой переключатель.
Усольцев его не слушал. Надежда оживила его, он вцепился в Кривицкого, упрашивая его сейчас же сходить на склад.
Они вернулись через полчаса. Усольцев, не раздеваясь, прошел в кабинет Лобанова. Пальто его было перемазано пылью, на рукавах белели следы известки, к груди он прижимал завернутый в газету пакет.
— Вот, а вы не верили, — сказал он и, развернув, поставил перед Андреем небольшой, местами побитый
Андрей снял крышку. На внутренней панели почти ничего не осталось.
Торчало несколько контактов, остов обугленной катушки, замысловатой формы коромысло с собачкой. Андрей тронул его пальцем, оно повернулось, скрипя в заржавленных подшипниках.
— И это все? — разочарованно спросил Андрей.
— Вполне достаточно, Андрей Николаевич! — воскликнул Усольцев.
Не давая себя прервать, он быстро объяснил:
— На панели сохранились отверстия креплений, по ним удастся восстановить схему. — Он уже представлял себе, какую роль тут играло коромысло, где стояла пружина. Конечно, обмотку придется пересчитать, но принцип надо обязательно оставить.
Андрей мысленно прикинул — размеры коробки вроде подходящие. Он посоветовал Усольцеву не слишком цепляться за этот скелет. Какое-то смутное опасение тревожило Андрея.
Встретив Кривицкого, он спросил:
— Вы точно знаете, это действительно дистанционный переключатель?
Кривицкий поперхнулся, закашлялся, прикрыв рот ладонью. Когда он поднял голову, глаза его были невозмутимо ясны.
— В мои годы недостаток памяти заменяет чутье, — туманно, но внушительно ответил он.
Андрей не скрывал своего недовольства нежданной услугой Кривицкого. Не следовало давать Усольцеву возможность вывернуться. Так из него никогда не выйдет настоящего инженера. Казалось, выбросили соску, — так нет, Кривицкий тряпочку подсунул: на, мол, только не плачь.
Случай с Усольцевым обсуждался на все лады. Лишь один виновник разговоров ничего не замечал, ничего не слышал. Он работал с упоением, к нему вернулась прежняя методичность. Вычищенные смазанные части старого переключателя лежали на его столе в строгом порядке. На выпуклой полированной поверхности кожуха отражались изогнутые оконные переплеты, синее небо, кудрявые облака медленно проплывали, скрываясь в тени жарко сияющего латунного зажима. Весь мир сосредоточился для Усольцева в этом скелете будущего аппарата.
Усольцев торопился дать конструктору точные размеры переключателя. В зависимости от них размещалось остальное оборудование. Круглое его лицо заострилось, движения приобрели четкую угловатость. Инженеры были поражены, когда однажды во время шумного разговора Усольцев хлопнул ладонью по столу так, что все детальки подпрыгнули, и крикнул:
— Товарищи, замолчите ли вы наконец!
Борисову даже нравилось, что Усольцев стал немного рассеянным и забывал прятать в ящик свои знаменитые карандаши.
Однако прежняя неуверенность еще жила в нем. Он принес Лобанову чертежи и сообщил, что конструктор требует ориентировочные размеры, а переключатель еще не кончен. Дашь ему размеры, а потом, случись что, не изменишь.
Андрей успокоил его.
— Конечно, приходится рисковать, — сказал он, весело нажимая на слово «рисковать». — Но что вас, собственно, смущает?
Усольцев замялся:
— В основном мелочи. Не могу раскусить, к чему тут эти два отверстия.
— Вы обошлись без них? — спросил Андрей, не глядя на чертежи.