Искра
Шрифт:
У меня вырывается громкий смешок, уничижительный и бесчувственный.
– Самолюбивый ты осел. Стоишь напротив и говоришь, что это ты не можешь доверять мне?
– Осторожнее, – говорит Рип и обнажает зубы в свирепой улыбке. – Помни пословицу про камни и стеклянные дома.
– Я живу не в стекле, а в золоте. Так что могу бросаться камнями сколько вздумаю, – огрызаюсь я.
– Верно. Ничего иного от тебя я не ждал.
Я резко вскидываю голову.
– И что это значит?
– Только то,
– Мы не Мидаса обсуждаем.
У него вырывается едкий смешок, жалящий, причиняющий боль.
– Ну, разумеется. Твой золотой царь всегда прав, – язвительно бросает Рип.
Я с такой силой впиваюсь ногтями в обнаженную ладонь, что почти надрываю кожу.
– Ты не имел права злиться, когда я решила к нему вернуться. Нет, ведь ты обманывал меня с самого начала.
Из горла у него рвется жуткий рык, словно Рип пытался его сдерживать, но безуспешно.
– Он тоже тебя обманывал!
– Вот именно! – кричу я, и этот возглас, как сопровождающие его невыносимые чувства, вынуждают Рипа отшатнуться. – Мне осточертело, что все меня обманывают! Лгут, манипулируют. Ты пытался притвориться, что намного лучше него, однако точно такой же.
Лицо Рипа становится мрачным как ночь, и у меня появляется нехорошее предчувствие.
– Неужели? – ответ его резкий, но удар наносит взгляд.
Между нами повисает жаркая удушливая тишина. Мертвый груз трупа, тлеющего под ногами. Видение друг друга затуманивается дымкой нашего разлада.
– Благодарю за разъяснение, теперь я знаю, что ты на самом деле обо мне думаешь. – Аура Рипа струится вокруг него, и, поскольку теперь я знаю, что в ней таится подавляемый пар гнойной силы, мне хочется сбежать и скрыться. – Отличное напоминание о том, насколько искажены твои суждения.
Ненавижу его. Ненавижу теперь с такой силой, что жжет глаза. Жжет так, что я больше не могу сдерживать язычок пламени. По щеке стекает жгучая слеза, и Рип проводит по ней взглядом, пока она не падает мне на подбородок.
– Вероятно, мои суждения не были бы так искажены, если бы люди, которым я доверяла, не пытались хитрить, изворачиваться и лгать, – резко отвечаю я и смахиваю еще одну случайно вырвавшуюся слезу.
Сломанная клетка в тени за его спиной глумится надо мной. Она – напоминание. О том, что может произойти, когда тот, кому я доверяю, водит меня за нос.
– Аурен… – В его голосе звучит то, что мне не по силам услышать.
Я опускаю взгляд, сосредоточив внимание на расползающихся под нашими ногами тенях, и из груди у меня вырывается вздох.
– Ты
Услышав последнее, Рип резко поднимает голову и прищуривается в темноте.
– Должна?
Я вмиг жалею о неосторожно произнесенном слове.
С тем же каменным выражением лица я говорю:
– Я хочу, чтобы ты ушел.
На его лице снова появляется тот темный, мрачный гнев, на покрытом щетиной подбородке сплетаются линии, обозначающие его силу.
– Нет.
Сердце у меня сжимается сильнее кулаков. Ненавижу, что отчасти чувствую облегчение от того, что Рип здесь, словно теперь мне ничто не угрожает, словно он по-прежнему мой союзник.
Потому что это не так.
У меня нет союзников, и я должна помнить об этом. Кого бы я ни видела в Рипе, теперь я должна об этом забыть. У меня никого нет.
Разжав пальцы, я поднимаю руку и провожу ею по лицу. Как же я устала. Чертовски устала от лжи. От его лжи. Мидаса. Даже своей. Я опутана обманом и создана для манипуляций, до отказа набита всем, что мне пришлось сделать, чтобы выжить.
Я хочу избавиться от всего этого. Хочу снять обвивающие меня путы прежде, чем превращусь под ними в мумию.
Напряжение Рипа такое сильное, что он почти дрожит от него, как готовое разразиться громом грозовое облако.
– И все? Я буду нести бремя твоего гнева, а ты продолжишь пресмыкаться перед Мидасом?
Я с гневом смотрю на него.
– Мои действия тебя не касаются.
– Проклятье, Аурен…
Я резко его перебиваю:
– Чего ты хочешь, Рип? Для чего ты здесь?
Он скрещивает на груди руки, шипы плавным, непринужденным движением исчезают под кожей.
– Я? Я просто прогуливался.
– О, отлично, список пополнился еще одной ложью, – злобно говорю я. – Стоит ли мне взять перо и бумагу, чтобы вести счет?
Рип вздыхает и трет пальцами лоб, в его холодном выражении лица появляется столь редкая брешь.
– Ты драматизируешь.
Я замираю, ошарашенно уставившись на него.
– Я только что видела, как ты из короля превратился в командира так же быстро, как другие надевают пальто, – колко произношу я. – Несколько часов назад ты разрушил гнилью двор Рэнхолда, просто по нему пройдя, и угрожал городу войной. Я более чем уверена, что за спиной у меня сейчас полная комната стражников, которых ты убил. Ты только что признался, что все время нашего знакомства обманывал меня, и все же… Считаешь, что я драматизирую?!