Искры на ветру
Шрифт:
— При всём уважении, ваше высочество, — воскликнул старик, поправив очки, — это лучшее пособие по изучению ригенского языка, не говоря уже о том, что я потратил многие годы, составляя и дорабатывая его! По этой книге я обучал леди Мирану Рейнар, юного Тибальта Майвена и даже его императорское высочество, принца Гюнтера Эркенвальда, который когда-нибудь станет императором Ригена!
— Да хоть чёрта лысого! — топнула ногой принцесса, и Тилль с трудом сдержал смешок, прикрыв рот ладонью. Он сам украдкой научил её высочество этому ругательству, и теперь испытывал
— Вы не желаете продолжать урок, ваше высочество? — строго спросил имперец, вставая с места. — В таком случае я буду вынужден доложить об этом королеве.
— Желаю, — вдруг смущённо проговорила Мерайя. — Прошу прощения, не знаю, что на меня нашло. Моё поведение недостойно. Если вам угодно, чтобы принцесса в книге искренне желала выйти замуж, пусть так.
Тилль наблюдал за этим с удивлением. В девушке будто вспыхнуло пламя, которое тут же окатили из ушата, оставив лишь едва тлеющие угли, шипящие от бессилия. Имперец повеселел. Ученица успешно справлялась с заданиями, но только шут отчётливо видел, каких трудов ей стоило изображать интерес: кожа на пальце вокруг кольца натёрлась до красноты, и всё же принцесса продолжала улыбаться и послушно отвечать на вопросы. Неужели так подействовало на неё одно лишь упоминание королевы? Прежде такого не случалось.
Впрочем, стоило карлику оглядеться, как он сам ответил на свой вопрос. Взглянув на галерею, нависавшую над садом, он успел заметить рыжие волосы и край зелёного платья, а вскоре и услышал шаги их обладательницы.
Королева Мередит одна из немногих при дворе не выказывала к шуту ни симпатии, ни злобы, предпочитая его просто не замечать. Самое большее, на что Тилль мог рассчитывать, — это мимолётный безразличный взгляд, будто бы королева считала шута недостойным даже малой толики своего презрения.
В народе королева слыла как самой прекрасной женщиной на свете, так и самой большой в мире стервой, и за последние годы Тилль убедился, насколько правдивы обе эти оценки. Первое время пребывания в замке он пытался развеселить или хотя бы задеть её самыми разнообразными выходками. Разумеется, поступать с королевой так же, как с остальными придворными, он права не имел, вместо этого отыгрываясь на тех, к кому Мередит испытывала симпатию или неприязнь. Но ничто из этого не привело ни к какой реакции, кроме того самого взгляда полного безразличия.
Лишь однажды шут добился желаемого. Как-то он сказал Тоби, знакомому поварёнку из замковой кухни, что королева настолько холодна, что он порой удивлялся, как его величество вообще смог зачать с ней дочь и ничего себе не отморозить. Тоби хохотал взахлёб и через несколько дней об этой шутке знал весь замок. А потом Тилль узнал, что во время очередного похода на рынок поварёнка жестоко избили, ограбили и отрезали ему язык. Конечно, это могло быть совпадением, мало ли что происходит в большом городе, если бы следующим утром шут не обнаружил перед дверью своих покоев окровавленный шёлковый свёрток. Развернув его, Тилль увидел кусок мяса, в котором с ужасом узнал человеческий язык,
Королева Мередит неспешно шагала, сложив вместе плотно обтянутые рукавами руки, а подол платья позади неё скользил зелёными волнами. Шёлковый пояс с золотой пряжкой стягивал изящную талию, а тонкая золотая диадема с холодными каплями изумрудов скрепляла разделённые на пряди волосы цвета закатного солнца. У неё было лицо женщины, чья красота совсем недавно преодолела свою наивысшую точку и теперь медленно, но неотвратимо угасала, однако даже теперь лишь безумец не признал бы её прекраснейшей из обитательниц Чёрного замка.
Обычно её сопровождали или фрейлины, или личные стражники дома Русвортов, или и те, и другие, но на сей раз королева вышла в сад одна. Когда она остановилась у беседки, старик-имперец вскочил с места так резво, будто внезапно помолодел на полсотни лет.
— Приветствую, ваше величество, мы как раз заканчиваем урок, — проговорил он, вложив, наверное, всё подобострастие, на которое был способен. — Смею заметить, ваша дочь проявляет завидное умение в овладении ригенским языком. Если вам угодно присутствовать…
— На сегодня урок окончен, — ответила королева. — Оставьте нас, мастер Виттенберг.
Старик хотел было сказать что-то ещё, но вместо этого почтительно склонил голову и поспешил удалиться, едва не забыв на столе книгу. Королева проводила его взглядом и опустилась на скамью беседки рядом с принцессой.
— Ты всё видела, матушка? — тихо спросила принцесса.
— Видела и слышала. Не помню, чтобы тебе нанимали учителя сквернословия.
— Я услышала это по пути в храм на прошлой неделе! — тут же нашлась Мерайя. — Экипаж ехал мимо лавки, и кто-то бранил лавочника за несвежую рыбу. «Чёрта лысого я у тебя куплю, а не угря!» — так оно и было.
Тилль восхищённо усмехнулся про себя: так ловко врать он принцессу не учил.
— Пусть так, — вздохнула королева, — но принцессе не пристало выражаться, как портовой девке…
Шут еле слышно хихикнул от мысли, откуда её величеству известно, как выражаются портовые девки, и он больно ущипнул себя за нос, чтобы сбить смешок. Выдавать себя было нельзя.
—…и мне больше интересно, что именно вызвало у тебя такое негодование?
Мерайя молчала, отведя глаза, но всё-таки сдалась под выжидающим взглядом королевы.
— Матушка… — неуверенно начала принцесса, — Обязательно ли принцессе выходить замуж?
— Но как же иначе ты родишь дитя? — не было похоже, что этот вопрос удивил королеву. — Всякая добродетельная девушка должна сочетаться браком пред ликом богов и людей.
— Да, я помню, матушка Фрида часто читала мне «Триединый путь». В качестве наказания.
— Эта книга — проводник божественной мудрости. Бесценный дар богов смертным, переданный через святого Готфрида, — возразила королева и добавила с лёгкой улыбкой: — Но написана так нудно, что я в своё время её тоже терпеть не могла.