Искры в камине
Шрифт:
– Ты должен иметь активную жизненную позицию, а ты сидишь на уроках с отсутствующим видом! Из тебя же ничего не выйдет!
– А я и не хочу, чтобы из меня что-то выходило!
– Вот-вот! Об этом и речь! Хоть бы ты в кружок записался какой-нибудь, в спортивную секцию… Почему ты перестал ходить во Дворец пионеров?
Мама после родительских собраний всегда приходит такая вот разгоряченная. Ей мало знать одной, что ее сын – самый лучший, надо, чтобы об этом все знали и все говорили, а вместо этого приходится выслушивать не то, что хочется, а то, что есть на самом деле.
«Почему ты бросил волейбол? Отказался заниматься в КИДе?»
Короче говоря,
И я пообещал исполнить ее приказ. Но мне нужно было уточнить, от чего я должен избавиться, и я потому отправился к Сереже Курилову, и он достал из отцовского шкафа здоровенный словарь, и там было черным по белому напечатано, что инертные газы, они же – благородные, – это такие газы, которые не вступают в химические реакции, как бы их ни заставляли. А раз так – это я уже сам додумал, – стало быть, и человек инертный – благороден, а благородный – инертен. Выходит, ничего в этом слове – инертный – обидного нет. Пожалуй, даже наоборот… Значит, нечего и беспокоиться. И я так и остался инертным.
Моя соседка по парте, Надька Петракова, пользуясь общей анархией, перебежала к Овчинниковой, и я сидел в гордом одиночестве, тупо уставившись на штатив с пробирками. Сидел я так благородно и думал о том, что с Житько держал себя, как последний дебил. Можно ведь было иначе. Нужно было…
Ну видел ты Бабкину. И что из этого?
С Вовиком – с ним же, как с цыганкой, главное не ввязываться в долгую беседу, отвечать кратко, а лучше и совсем не отвечать. Короче не вступать в реакцию.
Ты ей сказал, что я?..
Ты что, вольтанулся? Температура у тебя нормальная? Не гриппуешь? Дыши-ка на всякий случай в сторону!
И все! И не к чему было ерепениться!
Ну гулял, быть может, какой-то слух по классу… Так ведь доказательств не было! А слух… Догадываюсь, кто мог его пустить. И знаю приблизительно когда… Скорее всего после осенних каникул. Потому что…
Потому что седьмого ноября, после демонстрации, в школе, как всегда, был смотр художественной самодеятельности.
Я вообще-то уже давно такие концерты не посещаю, поскольку там вся программа наперед известна: Валерик Ильяшенко исполняет на фортепиано «Сентиментальный вальс» композитора Чайковского, сестры-близнецы Черняевы исполняют на балалайках «Музыкальный момент» Шуберта, потом Рая Хакимова с ее неувядаемым акробатическим этюдом, потом Алик Рябых и Люся Елькина с их зажигательным «кубинским» танцем…
Но в тот раз я тоже затесался в публику. Особый случай был: прежняя ведущая окончила школу, и теперь ее место заняла Валя Бабкина. Ей доверили номера объявлять: «Выступает…» – и так далее.
Забрался я в самую гущу первачков и вторачков, кого-то из них даже на колени посадил, однако Надька все равно меня выглядела, продралась, шуганула какого-то ребятенка с его законного места и угнездилась рядом, зашуршала фольгой.
– Хочешь кусочек?
А у меня на шоколад с детства аллергия. Я отказался от угощения, она подумала, наверное, что я стесняюсь, и начала меня донимать, как тот Демьян из басни дедушки Крылова. Ее бы воля, она, кажется, силой запихала бы мне в рот всю плитку за рубль пятьдесят.
У нас в классе в этом учебном году как-то так получилось, что все ребята расселись с девчонками. Даже закадычные друзья-товарищи и те разбрелись. И Надька облюбовала мою парту. Уж не знаю, чем она ей понравилась, только явилась эта дылда, прогнала бедного Карасева
Я не возражал, все-таки разнообразие, да и не хотелось отставать от других. Но она как освоилась, так сразу же и возомнила, будто у нее теперь на меня появились какие-то права, которые неизвестно кто ей дал, да еще стала эти мифические права понемногу качать. Выражалось это во всяких мелочах, и сама она девчонка забавная, и терпеть ее закидоны было бы нетрудно, кабы не излишняя Надькина назойливость, вот как с этой шоколадкой.
Прямо беда с этой Петраковой, да и только!
Тут как раз и Валя на сцене появилась. И чтобы Надька отстала, пришлось на нее негромко рявкнуть.
Валя вышла в голубом платье и маленьких серебристых туфельках. Волосы у нее были собраны в хвостик и перевязаны голубой же ленточкой, на лоб челка падала, и вообще она в тот день, как никогда, была похожа на артистку, что играла в «Шербурских Зонтиках», на Катрин Денев. Это старый уже фильм, но классный! Его не так давно по телику показывали. Правда, по ходу действия там не говорят, а все время поют, как в опере, причем по-французски, и текст приходится читать в нижней части кадра. Но это совсем не мешает, постепенно привыкаешь и перестаешь замечать. Вообще, там главное – музыка. Ее довольно часто передают в концертах по заявкам, и после этого фильма как, бывало, услышу по радио или еще где эту знаменитую мелодию: па-ра-рим-па-ра-рам… па-ра-рим… па-рам… – так сразу Валю вспоминаю.
Нет, честное слово, в нее только и стоило влюбиться. В кого, если не в нее?
– Ой-й-й… какая масенькая катапулечка… ой-й… – застонала рядом Надька. – Эту лилипутку и на сцене-то не видать…
– Зато слыхать! У нее голос, как у Джельсомино. А ты – велика Федора, да дура!
И тут Петракова облизала губы и сказала:
– С тобой все ясно, Шапошников. Она тебе нравится, только, пожалуйста, не отпирайся…
Кажется, она как раз и хотела, чтобы я начал отнекиваться, но я промолчал и больше мы с ней к этой теме не возвращались. И она, я думаю, вряд ли трещала как сорока о своих наблюдениях, но ведь было достаточно поделиться с одной подружкой, с той же Танькой Овчинниковой… А уж там!..
Но в любом случае, если что и было – только домыслы. А вот доказательства я сам подкинул… И кому – Вовику Житько!
Правда, есть надежда, что его россказни мало кто всерьез примет. Все знают его стиль – врать напропалую. Да и не наврал ли он мне про свою встречу с Бабкиной? Он ведь даже тогда врет, когда его спрашивают, который час.
И вообще малый с заскоками. Говорят, он себе грудь скоблит опасной бритвой, чтобы волосы там поскорей выросли. Будто бы Витек Лопаткин сам видел. И что это, если не идиотизм? Ну, я понимаю, некоторые ребята усы выгоняют себе. Это я готов понять. В глубине души. Я и сам одно время здорово переживал, что у меня волосы под мышками не растут. У всех пацанов из нашего класса есть, а у меня – чисто, голо, как у младенца. Унылое, скажу я вам, было настроение, особенно если вспомнить, что по возрасту я старше всех. Честное слово, ночей не спал, боялся, а вдруг они вообще никогда не вырастут! И на физкультуру майку надевал с длинными рукавами, потому что стеснялся, хотя, может быть, никто и не смотрел на мои подмышки, и Анатолий Петрович грозил двойку за четверть вывести, чтобы я знал, как нарушать форму одежды… А у меня прямо какой-то психоз был. Так и маялся и ни о чем другом думать не мог, пока наконец все в норму не пришло. Кошмар, короче говоря!