Искры в камине
Шрифт:
Клетку я искал долго, потому что все приходилось делать на ощупь, темень была, как в пещере, а фонарик я второпях забыл взять, возвращаться же – плохая примета. А лампочка горела одна на весь подвал, светилась еле-еле, но и за то спасибо, удивительно, как еще и ее не вывернули бандиты… Пока я рылся в каких-то пыльных тряпках и перекладывал с места на место связки старых журналов и прочие наши фамильные сокровища, Сережа делился со мной радостью. Все не мог поверить, что счастье улыбнулось именно ему. Со всеми подробностями рассказывал, вернее, вслух вспоминал, как им с отцом крупно повезло. Надо же! Купить за тридцатник двух кенаров и канарейку! Раз в жизни такая удача случается! Им же цена – по двадцать пять за штуку! Теперь только надо их всех
– Ты представить себе не можешь, какие они ревнивые! Их и так-то вместе нельзя держать, двоих даже. А тут еще самочка! Да они горло готовы друг другу перегрызть!
– И перегрызли бы давно, – сказал я, – если б только зубы имели. На, держи, юннат… Еле откопал.
– Вот спасибо! Прям не знаю, как и благодарить! Айда ко мне, я тебе их покажу!
Не до пернатых мне было, но я принял его чистосердечное приглашение. В родных стенах его, пожалуй, легче будет уговорить… А что придется его уламывать, в том я был уверен. Сережа по характеру домосед.
Идти было недалеко, но по дороге он все же успел мне прочитать небольшую лекцию про канареек, а заодно и про Канарские острова, с указанием их широты и долготы.
Вот такой основательный парень Курилов.
Начиная с первого класса, я помню, все педагоги нас приучали на любой вопрос давать по возможности развернутый ответ. И все равно до сих пор почти из каждого приходится им чуть ли не клещами вытягивать по одному слову, особенно когда вызывают к доске. С места – еще куда ни шло…
А Сережа – другое дело. Он учителей привык с детства радовать. На каждом уроке при опросе тянет руку. Даже теперь, в восьмом классе, когда уже и самые закоренелые отличники сидят и смирно ждут, пока их не пригласят поделиться с окружающими накопленными знаниями.
Известно, те, кто отвечать не готов, мечтают всегда, чтобы вызвали кого угодно, только бы не их. Но в миллион раз сильнее они мечтают, чтобы вызвали Курилова, потому что есть тогда гарантия, что пол-урока можно жить и дышать спокойно, а то и полистать книжку, подзубрить на всякий случай то, что дома не успели даже разок прочесть.
Одного-единственного примера хватит, чтобы вы могли понять, как Сережа отвечает на уроке. Как-то на природоведении Раиса Аркадьевна, первая наша учительница, попросила Сережу рассказать, что происходит с веществами при их нагревании и охлаждении. Причем надо было привести какие-нибудь примеры не только из учебника, но и из других источников. Скажем, я сам держал наготове историю о том, как треснувший дом стягивали железной полосой, сперва накалив ее докрасна, а потом остудив. Ну, в общем, у Льва Толстого рассказ такой есть.
Ну а у Сережи вся жизнь уже тогда была связана с зоологией. И он поведал о том, как пошел однажды зимой в магазин «Природа», купил там себе рыбок, а именно: вуалехвостов, меченосцев и гуппи, как тащил их по страшному морозу домой в литровой банке, доверху налитой водой, как занес банку с холода на кухню, где было очень жарко, поставил ее, банку, на стол, а сам отлучился куда-то на несколько минут и, когда вернулся, увидел, что по клеенке разлилась лужа и вода стекает на пол, а в банке ее, воды то есть, убавилось наполовину, и рыбок там плавает почему-то не восемь, как было, а только две, и те кверху животами, остальные же таинственно исчезли. Он долго ломал голову над причиной такого явления, чуть мозги себе не вывихнул, был уже на грани этого, но, к счастью, в последнюю секунду к нему подошел его родной домашний кот по имени Шварц и стал тереться башкой о ногу Курилова. И когда Курилов нагнулся его погладить, то обратил внимание, что у Шварца обе передние лапы мокры по самый локоть, и вот интересно, Раиса Аркадьевна, почему это кошки, являясь животными сухопутными; так любят рыбу? Может, разгадка кроется в их далеком-далеком прошлом, когда их предки были какими-нибудь мелкими ящерами и, плескаясь в первобытных океанах, ловили себе на прокорм кистеперых рыб?..
Да, много в природе загадок.
Куриловы пили чай. В большой комнате на раздвижном столе сверкал электросамовар, а вокруг, как цыплята около наседки, толпились вазочки со всякими вареньями и чуть поодаль – блюдо со здоровенным куском шербета, который всегда своим видом напоминал мне хозяйственное мыло. За всю свою жизнь я так ни разу и не решился попробовать, каков он на вкус. А у Куриловых это едва ли не главное лакомство. Я вообще заметил, что они совсем мало едят мяса, но все очень любят сладкое. Может, и Сережа такой умный и так хорошо учится как раз поэтому, ведь всем известно, что сахар – это питание в первую очередь для мозга…
Меня пригласили выпить чашечку за компанию, но я вежливо отказался и один ушел в ребячью комнату, где обитали сам Сережа, двое младших его братьев, сестренка, птички, рыбки, а также изредка и другая живность.
Тут стояли двухэтажные койки, и вообще по размерам эта каморка походила на вагонное купе, но всегда, сколько помню, здесь умудрялись разместить еще и несколько аквариумов, клеток, ящичков, в которых вечно что-то шуршало и скреблось…
Под расшатанным, старым столом в коробках из-под обуви несколько раз поселялись хомячки, ежики… Но эти зверята как-то не приживались. От хомячков шел запах, особенно заметный в таком тесном помещении, к тому же на них постоянно пытался охотиться Шварц.
А ежики от избытка общения просто начинали хворать. Они ведь любят покой, тишину, а тут их просто затаскивали, и заласкивали, и рвали друг у друга из рук…
Я еще в детстве обратил внимание на одну вещь: к тем девчонкам или мальчишкам, которые ко всем льнут и готовы в лепешку расшибиться, лишь бы их приняли в игру и вообще водились с ними, дружили, – к ним всегда относятся прохладно, а иногда и в грош не ставят. На себе это испытал. А вот есть такие пацанята, совсем еще клопики, но уже страшно самостоятельные. Они в кучу не лезут, а держатся немного в стороне, но с достоинством держатся, а не так, как бывает от страха или из слабости.
Сидит такой микроб в углу двора где-нибудь и занимается неважно чем, может, и совсем уж пустяковой чепухой, например гвозди кирпичом в землю забивает и обратно вытаскивает, но делает он это с таким важным видом, что все к нему волей-неволей тянутся… Он этого и не хочет, не добивается нарочно, а все именно тем и кончается, что ребята липнут к нему, как железные опилки к магниту.
Тут есть какая-то особенность. Должно быть, людей привлекает все мало-мальски таинственное. Скажем, кошек, собак, других животных кто любит, кто нет… Но ежиков, заметил я, все поголовно любят. Они и образ жизни ночной избрали, и на глаза стараются никому не попадаться, и в клубок сворачиваются, фыркают, иголки выставляют, если к ним пристают даже и с нежностями… А их все равно любят, и вовсе не потому, что они якобы какую-то пользу там приносят, мышей ловят и других вредоносных грызунов… Просто их любят и не задумываются – почему да почему… Так и надо, наверное, любить.
Вошел Сережа, раскрасневшийся и слегка вспотевший.
– Ну что, посмотрим канареечек?
– Конечно, а то я уж весь извелся от нетерпения. Когда же, думаю, Сережа допьет свои пять стаканов…
Он осторожно снял с гвоздя, вбитого в стену, обернутую куском темной материи клетку и принялся ее раскутывать, объясняя мне:
– Это я ям устроил ночь. Иначе они убьют друг друга… Так и бросаются в драку.
Старый Шварц, который лежал своим теплым брюхом на моих коленях, перестал мурлыкать и соскочил на пол. Подбежал к хозяину, задрал черную голову с седыми усами и хрипло, взволнованно мяукнул.