Искры
Шрифт:
Босые ноги ее ступали твердо, уверенно, голова держалась гордо. И в этой порывистой походке, в надменном, своевольном взоре ее чувствовалась большая сила.
Дойдя до леса, Алена ступила на кундрючевскую дорогу и остановилась, оглядываясь по сторонам и вслушиваясь. На дороге вдали чернели подводы, там и сям в степи пестрели платки женщин. «Он не мог так скоро хватиться», — думала Алена, стараясь отогнать от себя тягостные мысли, и зашагала по узкой просеке. Но потом остановилась, опустила голову, точно перед ней нежданно
Живительной майской прохладой дохнул на нее лес. Запахло ландышами. Наклоняясь друг к другу курчавыми кронами, встревоженно зашептались старики-дубы, зашелестели жилистыми листьями.
Ветер смерчем налетел на дубраву, рванул платок с головы Алены. И зашумели, заскрипели столетние дубы, закачали макушками, будто вот-вот готовились повалиться на просеку и перегородить ее.
Алена ускорила шаг. Отчего-то сильней забилось сердце, тревогой наполнилась грудь.
— Господи, помоги мне! — прошептала она.
Тягостным был этот узкий, безлюдный проход в лесу. Наконец показалась степь. Впереди зазеленел молодой ковыль, запестрели бугорки байбаков, далеко вдали замаячили телеграфные столбы железной дороги. Но не успела Алена дойти до станции. Шагах в двадцати от нее, как призрак, на просеке выросла тучная фигура и окаменела, широко расставив ноги.
Алена остановилась. Тело ее задрожало, на лбу проступил холодный пот.
— Ну, здравствуй, дочка! — раздался злорадный голос Нефеда Мироныча.
«Конец. Господи, спаси!» — взмолилась Алена. Видя, как отец, словно хищник к своей жертве, спрятав за спиной арапник, медленно идет к ней, она в отчаянии выкрикнула:
— Уходите! Уйдите с дороги, говорю вам!
Нефед Мироныч крупно шагнул к ней и распустил арапник, но Алена скрылась за деревьями.
— A-а, шлюха шахтерская! Запорю-ю! — взревел Нефед Мироныч и бросился за ней.
Алена убегала все дальше и дальше в чащу леса, и губы ее беззвучно шептали:
— Ах, Лева-а! Пропала я!
Нефед Мироныч неотступно бежал за ней, без крика, без ругательства, и Алена слышала хриплое дыхание его и стук кованых сапог.
— Не догоню. Господи, наддай силы! — шептал он.
Алена чувствовала, как подкашиваются ее ноги, как неистово бьется сердце, до боли стучит в висках кровь и в груди нехватает воздуха, и слезы покатились по ее горевшим щекам. Пробежав еще несколько шагов, она споткнулась и упала.
Нефед Мироныч, без картуза, в разорванном пиджаке, подбежал к ней и, шатаясь как пьяный, ожег ее арапником.
— За непослухание батька! Штоб почитала бога! Штоб блюла законы! — приговаривал он, нанося ей неистовые удары.
Алена прижалась лицом к земле, вздрагивала при каждом ударе и молчала. Полные розовые руки ее, разбросавшись, судорожно сжимали и подминали старые гнилые листья, в глазах все помутилось.
Наконец
— Что с девкой сделал, ирод? — грозно выкрикнул он. — У-у, супо-стат!
— Езжай своей дорогой, казак. Я — отец, и не тебе указывать, — угрюмо проговорил Нефед Мироныч, волоча Алену к своей линейке.
Алена собрала последние силы, встала на ноги и, шатаясь и кусая от боли губы, сказала:
— Пропала я, Егор! Передай Леве: погибло все.
Приехав домой, Нефед Мироныч послал работника в соседнюю станицу за сватом, решив договориться с ним о подробностях спешной свадьбы, и перед вечером объявил Алене, что она будет повенчана.
Алена, не подымая глаз, выслушала его и ушла в свою горенку.
Вечер в семье Загорулькиных прошел так, словно в доме лежал покойник, никто не разговаривал, Дарья Ивановна плакала, бабка сидела под образами и шептала молитвы. Все с затаенным страхом прислушивались к стонам Алены в горнице.
Нефед Мироныч, не шевелясь, лежал на сундуке. Что там делает дочь? Неужели не покорится? Ему хотелось верить в себя, в свою силу, но теперь он ясно видел, что не имеет этой силы и не может сломить упрямства дочери. Боль и досада на себя и жалость к дочери томили его сердце.
В другой комнате Дарья Ивановна вполголоса причитала по мучительной своей жизни.
А в саду цвели яблони, цвела молодость, и соловьи пели ей страстные песни, песни жизни…
Нефед Мироныч распахнул окно, и в комнату ворвались буйные запахи яблонь.
В непостижимой дали вспыхнула и сорвалась звезда, перечертила темнолиловое небо и потухла, оставив за собой бледный след.
На улице девчата пели старинную песню:
Не давай меня, батюшка, замуж, Не давай, государь, за неровню; Не мечись на большое богатство, Не гляди на высокие хоромы. Не с богатством мне жить — с человеком.Нефед Мироныч сел на стул у окна, наклонил седую голову и так остался сидеть.
Глава четырнадцатая
Через два дня после смерти сына к Чургиным приехал Егор Дубов. За эти дни он почернел, рыжеватая щетина покрыла его давно небритые щеки и от его былого лихого вида, от гордой казацкой выправки не осталось и следа. Сгорбившись, еле владея собой, он долго успокаивал Арину, ласкал ее своими неуклюжими, заскорузлыми руками, а у самого в глазах блестели слезы.