Искры

Соколов Михаил

— С удовольствием.

Лука Матвеич вошел в комнату и стал рассказывать о своей поездке.

Рассказывал, а сам что-то прятал в потайном ящике комода и шелестел тонкой бумагой.

Жена смотрела на него и думала: «Старый уже стал, а неутомим попрежнему. За двадцать лет — ни одной жалобы, ни одного звука о тяжести такой жизни! Романтик. Впрочем, пять лет надо сбросить на ссылку. Ох, Лука, Лука! А ведь еще долго ждать, пока мечта наша станет явью. Уцелеешь ли ты к тому времени?»

— Я кое-что привез

тут. На всякий случай говорю, чтобы ты могла во-время убрать, — сказал Лука Матвеич и сел за стол.

Подвинув к себе стакан крепкого чаю, он бросил в него кусок сахару, помешал ложечкой и отпил несколько глотков. Делал он все спокойно, как будто и не было у него в дороге никаких опасностей. Наконец он опять спросил:

— Ты не ответила на мой вопрос: новостей никаких нет?

Мария Михайловна покачала головой:

— Ну и человек. Я хотела, чтобы он хоть чаю попил, а он и тут заметил. Телеграмма от Ильи.

— Что там? — не отрываясь от чаепития, спросил Лука Матвеич.

Мария Михайловна взяла с комода телеграмму и прочитала:

— «Брат серьезно заболел. Родные взволнованы, дома переполох. Необходим твой приезд. Гавриил».

Лука Матвеич отодвинул от себя стакан, устало провел рукой по бритой большой голове.

— У Леона что-то случилось. Похоже, стачка на заводе, — задумчиво проговорил он и посмотрел на часы.

— Похоже, так, — согласилась Мария Михайловна. — Поедешь?

— Да. Ночным поездом, вернее — утренним. Сейчас девять часов.

Лука Матвеич поднялся со стула, достал только что спрятанные листки, книжечки и обратился к жене:

— Сходи на ту сторону реки, к Демьяну, позови ко мне. Чемоданы пусть не распаковывает.

— К нам не надо бы, Лука. Околоточный уже интересовался, что, мол, за новые жильцы поселились в моем околотке.

Лука Матвеич, подумав, сказал:

— Интересуется, значит? Так. Тогда пусть Демьян идет на явочную, а я отправлюсь туда же.

…На рассвете, немного вздремнув, Лука Матвеич собрался в Югоринск. Жена обняла его и, как всегда, тая тревогу, предупредила.

— Ты поосторожней там и хорошенько смотри в дороге.

— Ничего, я стреляный воробей, — пошутил Лука Матвеич. — Ну, пожелай мне удачи. В Югоринске случилось что-то очень большое, чувствую это.

Он обнял жену, потрепал ее за сухонькое плечо и вышел.

А Леон ждал Чургина и недоумевал: «Не понимаю. Стачка же у нас! Почему же Илья не едет?» Решив, что пора итти на заседание стачечного комитета к Ткаченко, куда велел собраться всем Ряшин, он стал одеваться.

— Ты опять уходишь? — спросила Алена.

— Ухожу, Алена. Большие дела у нас начинаются, интересно, чем все кончится.

В больших красивых глазах Алены отразилась тревога.

— А тебя не арестуют, Лева?

— Не арестуют, я теперь тоже не лыком шит, — уверенно ответил Леон.

В

калитку негромко постучали. Леон пошел было открывать, но вдруг остановился и сказал Алене:

— Если полиция, ты меня не видела и не знаешь, где я. Уйду огородами.

— Кто там? — выйдя во двор вместе с Леоном, спросила Алена.

В ответ послышался знакомый голос Луки Матвеича, и Леон, опередив жену, поспешил открыть запертую на задвижку дверь.

— Дорогой Лука…. — начал он и осекся.

Лука Матвеич вошел и тут же попенял ему:

— Я знаю, что у тебя хороший голос. Зачем же кричать?

— Забыл, никак не привыкну.

— Пора привыкать, Леонтий.

Леон представил Алене гостя:

— Учитель мой и вообще учитель.

Лука Матвеич ласково посмотрел на Алену, пожал ее мягкую руку и подумал: «Ничего дивчина, но очень ревнивая, кажется, даже на меня смотрит диковато. Бережет мужа от чужих людей».

— Невелик флигелек, — заговорил он, раздеваясь, — но для двоих, как говорится, рай и в шалаше. Так ведь, Алена Нефедовна?

— Почти что так, — согласилась Алена и в уме отметила: «Учитель, по всему видать. Из образованных. Мягкий, кажется, добрый человек. Откуда Лева знает его?»

— Ну, что у вас новенького? — присаживаясь к столу, как дома, спросил Лука Матвеич.

— Бунт у нас, — ответила Алена.

— Да ну-у? Бунт? — тоном крайнего удивления проговорил Лука Матвеич и попросил Алену: — Дай мне, дочка, стаканчик чайку, если есть.

Леон сделал знак, что надо торопиться, но Лука Матвеич не спеша продолжал:

— Кто же и против кого взбунтовался, интересно?

— Рабочие против хозяев, — отвечала Алена.

— Рабочие против хозяев. Это хорошо они сделали. И много рабочих?

— Весь завод.

— Весь завод! Ну, это уже совсем замечательно…

Алена, готовя чай, искоса посматривала то на Луку Матвеича, то на Леона и недоумевала: «Что тут хорошего, не понимаю».

Лука Матвеич обратился к Леону:

— Расскажи, Леонтий, как это случилось. Стачечный комитет есть? Стачка возникла сама собой, конечно? Что Иван Павлыч думает по этому поводу? Впрочем, сейчас у меня мало времени, после поговорим. Вот погреюсь чайком и пойду. Да и Алену можно перепугать нашими разговорами.

Алена в уме повторила: «Стачка, комитет. Ничего не пойму», — а вслух сказала:

— Я не дюже пугливая, не знаю, как вас по батюшке.

— О, это хорошо, дочка. Могу сказать даже, что ты мне такая нравишься. А по батюшке меня величают Матвеич, Лука Матвеич.

Леон, наливая чай, покачал головой и восхищенно подумал: «Какие они с Ильей! Ведь знает, что случилось, затем и приехал, а по лицу — поди, узнай, что у него на уме».

Но Лука Матвеич торопился по-своему. Пробыв у Леона ровно двадцать минут, он встал: