Искушение
Шрифт:
Она взлетела по лестнице и распахнула дверь.
Мелани О'Нил стояла в крепких объятиях мужчины. Они целовались.
– Темперанс, дорогая, – сказала Мелли, освобождаясь из его рук, – я бы хотела тебе все объяснить. Мы...
Мужчина – высокий, красивый, седовласый – шагнул вперед, улыбаясь.
– Мы с твоей матерью поженились в Шотландии. Я твой новый отец. И я уверен, что ты рада будешь услышать, что послезавтра мы втроем уезжаем домой, в Шотландию.
Глава
Темперанс старалась выдержать до конца обеда. Незнакомец сидел во главе стола—в кресле ее отца! – смеясь и болтая так, словно все уже решено: его новая жена со своей дочерью вот-вот упакуют чемоданы и уедут жить к нему в Эдинбург! Подмигивая и даже дотронувшись до руки Темперанс, шотландец заявил, что моментально найдет ей мужа.
– Я не понимаю американцев, – сказал Ангус Маккэрн с улыбкой. – Ты еще недурна собой, хотя, конечно, можешь показаться многим староватой. Но я уверен, мы тебе кого-нибудь подыщем.
– Подыщете? – тихо спросила Темперанс, глядя на Маккэрна с ненавистью.
Но он, казалось, этого не замечал.
– Мы откормим тебя хорошей шотландской говядинкой! Ты слишком тоща, чтобы понравиться нашим мужчинам.
Темперанс посмотрела на мать, сидевшую напротив, но Мелани О'Нил не поднимала головы, гоняя еду по тарелке и избегая взгляда дочери. Как мать могла так поступить?! А Темперанс думала, что они не только родственники, но и близкие друзья.
– Мистер Маккэрн, – медленно начала она, – не знаю, что вам обо мне рассказывали, но, судя по всему, рассказали мало.
– Называй меня папой, – он тепло ей улыбнулся. – Конечно, ты давно переросла прогулки на пони, но мы что-нибудь придумаем вместо этого.
Он посмотрел на жену, ожидая, что она улыбнется его шутке, но Мелани еще ниже согнулась над тарелкой. Еще минута – и она уткнется носом в ростбиф.
Если этот мистер еще раз скажет что-нибудь про возраст, подумала Темперанс, она опрокинет ему на голову блюдо с брюссельской капустой.
Однако надо взять себя в руки...
– Мне кажется, что для «папы» слишком рано! Кроме того, я не могу уехать в Шотландию.
– Не можешь?
«Папа» перевел взгляд с Темперанс на ее мать, снова посмотрел на Темперанс и неожиданно заговорил с акцентом.
– Как это так – не можешь? Ты моя дочь!
В его голубых глазах засверкали маленькие точки огня – искры гнева.
– Здесь у меня работа, – объяснила Темперанс, стараясь остаться спокойной. – Если мама должна уехать...
У нее перехватило дыхание.
Мелани достала из рукава платок и приложила его к глазам, но не взглянула на дочь.
– Посмотри, что ты натворила! – громко сказал Ангус Маккэрн. – Ты расстроила свою мать! Ну, Мелли, не плачь! Конечно, она поедет. Дочь всегда остается с матерью, пока не выйдет замуж, а в ее возрасте, она, вероятно, уже никогда тебя не покинет.
Темперанс вскочила.
– Мама! Как ты могла выйти замуж за этого бесчувственного
Ангус Маккэрн тоже вскочил. Темперанс никогда в жизни не видела такого разозленного человека. Но она не отпрянула, даже когда он поднял руку, чтобы ударить ее – она была в этом уверена. Ей приходилось иметь дело с разъяренными мужчинами, услышавшими ее мнение об их поведении в семьях.
– В моем кабинете, – тихо, дрожа от злости, сказал Ангус, – и только вдвоем. Я не хочу огорчать твою мать.
Темперанс взглянула на нее и увидела, что та плачет по-настоящему, но не посочувствовала, потому что ее предал человек, которого она любила больше всех на свете.
Темперанс вышла из столовой, но в коридоре остановилась. Она не войдет в кабинет отца, которым теперь распоряжается этот тип.
Ангус большими шагами прошел мимо, распахнул дверь в библиотеку, затем отступил, пропуская Темперанс вперед. Он пересек комнату, сел в зеленое кожаное кресло, где всегда сидел отец, и облокотился на резные ручки, не сводя с Темперанс глаз.
Она решила, что в такой ситуации нужен более тонкий подход и присела возле стола.
– Мистер Маккэрн, – сказала Темперанс мягко, выжидая, что он снова поправит ее, но он молчал. – Не думаю, что вы знаете, кто я и чем занимаюсь, – произнесла она со скромной, едва заметной улыбкой и склонила голову.
При этом мужчины обычно вскакивали, чтобы принести ей что-нибудь. Но у Ангуса Маккэрна на лице не дрогнул ни один мускул, а глаза сверкали от гнева.
Темперанс улыбнулась.
– Я убеждена, что вы очень хороший человек, иначе моя мать не вышла бы за вас замуж, и...
Она замолчала: у нее почти пропал голос при мысли о том, что мама уедет навсегда.
– Я буду скучать по ней, но не могу уехать из Нью-Йорка. Я нужна здесь.
Несколько секунд Ангус молча смотрел на нее. Сегодня вечером он спрятался в конце зала, где она выступала, и прослушал ее речь от начала до конца. За все шестьдесят один год жизни Ангус не испытывал такого отвращения. То, что женщина публично произносит речи – уже само по себе против законов природы, но главное, что ее речи ужасны. Она убеждала женщин зарабатывать деньги. Она говорила женщинам, что они не должны зависеть от мужчин и принадлежать им, а, наоборот, обязаны найти способ обходиться без мужчин вообще.
– Разве только для произведения детей на свет! – сказала Темперанс, и сотни женщин в аудитории засмеялись и зашумели.
Неужели у этих женщин нет семей, о которых нужно заботиться? – размышлял Ангус. Чем занимаются их мужья, если дозволяют женам в одиночку носиться по городу поздно вечером и слушать эти подстрекательства?
И вот теперь Темперанс пытается ему объяснить, что он должен позволить ей и дальше заниматься с бедняжками. С точки зрения Ангуса, он выручит весь Нью-Йорк, забрав ее с собой.