Искусство стареть (сборник)

Губерман Игорь Миронович

Возраст одолев, гляжу я сверху:всё мираж, иллюзия, химера;жизнь моя – возведенная церковь,из которой выветрилась вера.

Сложилось нынче на потеху,что я, стареющий еврей,вдруг отыскал свой ключ к успеху,но не нашёл к нему дверей.

Деньгами, славой и могуществомпренебрегал сей прах и тлен,из недвижимого имуществаимел

покойник только член.

О чем ты плачешь, осень бедная?Больна душа и пуст карман,а на пороге – немочь бледнаяи склеротический туман.

Чтоб жизнь испепелилась не напрасно,не мешкай прожигать её дотла;никто не знает час, когда пространстворазделит наши души и тела.

Чтобы в этой жизни горемычнойбыть милей удаче вероятной,молодость должна быть энергичной,старость, по возможности, – опрятной.

Год приходит, и год уходит,раздробляясь на брызги дней,раньше не было нас в природе,а потом нас не будет в ней.

Наша старость – это ноги в тепле,это разум – но похмельный, обратный,тише музыка и счёт на столе,а размер его – всегда неоплатный.

Азарт живых переживанийподвержен таянью – увы! —как пыл наивных упований,как верность ветреной вдовы.

Когда время, годами шурша,достигает границы своей,на лице проступает душа,и лицо освещается ей.

Есть люди, провалившие экзаменжитейских переплётов и контузий,висят у них под мутными глазамимешки из-под амбиций и иллюзий.

Не тужи, дружок, что прожилты свой век не в лучшем виде:всё про всех одно и то жеговорят на панихиде.

Однажды на улице сердце прихватит,наполнится звоном и тьмой голова,и кто-то неловкий в несвежем халатепоследние скажет пустые слова.

Не стоит скапливать обиды,их тесный сгусток ядовит,и гнусны видом инвалидынепереваренных обид.

В пепле наползающей усталости,следствии усилий и гуляний,главное богатство нашей старости —полная свобода от желаний.

Не горюй, старик, наливай,наше небо в последних звёздах,устарели

мы, как трамвай,но зато и не портим воздух.

Люблю эту пьесу: восторги, печали,случайности, встречи, звонки;на нас возлагают надежды в начале,в конце – возлагают венки.

Нашедши доступ к чудесам,я б их использовал в немногом:собрал свой пепел в урну сам,чтоб целиком предстать пред Богом.

Бывает – проснёшься, как птица,крылатой пружиной на взводе,и хочется жить и трудиться,но к завтраку это проходит.

Вчера мне снился дивный сон,что вновь упруг и прям,зимой хожу я без кальсони весел по утрам.

Сто тысяч сигарет тому назадтаинственно мерцал вечерний сад;а нынче ничего нам не секретпод пеплом отгоревших сигарет.

В нас что ни год, увы, старик, увы,темнее и тесней ума палата,и волосы уходят с головы,как крысы с обречённого фрегата.

Уж холод пронизал нас до костей,и нет былого жара у дыхания,а пламя угасающих страстейсвирепей молодого полыхания.

Душа отпылала, погасла,состарилась, влезла в халат,но ей, как и прежде, неясно,что делать и кто виноват.

Не в том беда, что сереброструится в бороде,а в том беда, что бес в реброне тычется нигде.

Жизнь, как вода, в песок течёт,последний близок путь почёта,осталось лет наперечёти баб нетронутых – без счёта.

Скудею день за днём. Слабеет пламень,тускнеет и сужается окно,с души сползает в печеньгрузный камень,и в уксус превращается вино.

Теперь я стар – к чему стенания?!Хожу к несведущим врачами обо мне воспоминанияжене диктую по ночам.

Я так ослаб и полинял,я столь стремглав душой нищаю,что Божий храм внутри меняуже со страхом посещаю.

Чего ж теперь? Курить я бросил,здоровье пить не позволяет,и вдоль души глухая осень,как блядь на пенсии, гуляет.