Испанская роза

Басби Ширли

Щеки Марии запылали от гнева.

— Ты даже не стесняешься открыто заявлять о собственной безнравственности! — тихо сказала она.

— Безнравственность! — повторил Габриэль, не понижая голоса. — Насколько мне помнится, раньше тебя этот вопрос не волновал, совсем наоборот, ты даже находила удовольствие в происходящем.

Марии казалось, что она краснеет с головы до пят. Она отвела взгляд и тупо уставилась в тарелку с остатками неаппетитного ужина.

— Уходи! — сказала она хриплым от волнения голосом. — Ты

получил от меня все, что хотел, а теперь оставь меня в покое.

— Нет, не уйду! До тех пор, пока ты не скажешь, почему оказалась здесь, — проговорил Габриэль, четко выговаривая каждое слово. — Я надеюсь… — Он запнулся — взгляд его остановился на тарелке, которая стояла перед Марией. — Ради всего святого! — воскликнул он в недоумении. — Что это такое?

— Это то, сеньор, чем вынуждены питаться ваши бедные слуги, пока вы наслаждаетесь изысканными кушаньями и прекрасными винами, — громко сказала Мария, обрадовавшись, что хоть что-то вывело его из равновесия.

Габриэль нахмурился и строго посмотрел на дворецкого.

— Что все это значит? Еды в доме более чем достаточно, почему вы кормите людей этим… — он посмотрел на остатки варева в тарелке, — этими помоями? В других домах свиней кормят лучше.

Толстое лицо дворецкого перекосилось от страха.

— Ста.., старый хозяин приказал.., и я.., думал…

— Я не старый хозяин! — зло процедил Габриэль сквозь зубы. — Я буду распоряжаться в этом доме ровно столько, сколько мы пробудем в Пуэрто-Белло. И пока я здесь, вы проследите, чтобы этих людей кормили по-человечески. Иначе я сдеру с вас шкуру и повешу ее у себя в доме на Ямайке! Ясно?

Побледневший дворецкий подобострастно закивал головой.

— Они должны хорошо питаться, — продолжал Габриэль, — и я посоветовал бы вам не наживаться на этом… — И, обернувшись к Марии, которая с интересом наблюдала за происходящим, мрачно заметил:

— Я не очень похож на твоего брата, не так ли? Мне не доставляет удовольствия морить голодом тех, кто на меня работает. — Он приподнял ее за плечи и поставил перед собой. — Но те, кто у меня служат, должны исполнять мои прихоти. И только я решаю, каковы их обязанности… Ты, чаровница, больше всего устраиваешь меня в постели.

Мария задохнулась от негодования, а он, не обращая на нее внимания, обвел взглядом слуг, жмущихся друг к другу от страха, и холодно сказал:

— Она никогда больше не должна здесь появляться. Эта девушка служит мне и только мне! — Он посмотрел на пунцовое от стыда лицо Марии. — Если она ослушается меня и кто-то из вас ей поможет… Я велю запороть того до полусмерти. Повинуйтесь мне, и вы убедитесь, что я щедрый хозяин, ну а если предадите.., пеняйте на себя!

Поняв по испуганным лицам слуг, что смысл сказанного дошел до них, Габриэль сменил тон.

— Ну а теперь нагрейте еще воды. — Он посмотрел на перепачканную одежду Марии и поморщился. —

Ты, дорогая, нуждаешься в ванне. — Но, увидев, что слуги все еще стоят в оцепенении, мягко добавил:

— Я хочу, чтобы вы сделали это немедленно.

Все моментально закипело вокруг, все засуетились, а Габриэль, крепко взяв Марию за руку, вышел из кухни, уводя ее за собой. Она начала было сопротивляться по дороге, но попытки вырваться из его рук были равносильны попыткам остановить ураган, и, поняв это, Мария покорно пошла за ним.

Дойдя до своих покоев, Габриэль ногой распахнул дверь и почти силком втащил туда Марию и, только затворив за собой дверь, отпустил ее.

— Ты меня удивляешь. То ты со страстью отдаешься мне, то поджидаешь меня с ножом, а сегодня… — Он нахмурился. — Что ты придумаешь сегодня, моя дорогая? Чего ты пытаешься добиться своими дурацкими выходками? Чтобы я пожалел тебя? Или раскаялся, что взял тебя в плен? Или ты стараешься возбудить к себе сочувствие среди слуг? А может, ты просто извращенка?

Наверно, он был прав, но она не могла ответить ни на один из этих вопросов. Как убедить его, что это — наказание, которое она избрала для себя, что, унижаясь, она искупает свой страшный грех? Как объяснить ему, что, воздвигая между ними барьеры, она пытается предотвратить новую беду? Как передать этому смуглому чужаку, что ее душа разрывается при мысли о тех несчастных, которые страдают в разграбленном городе, что она считает малодушием наслаждаться жизнью с тем, кто повинен во всем этом. Не зная, как выразить свои чувства, и боясь вновь отступить перед его обаянием, Мария сказала:

— Я твоя пленница, и мне казалось, что при той вражде, которая с давних пор существует между нашими семьями, было бы совершенно естественным, если бы ты отправил меня работать вместе с другими слугами. Ведь Диего именно так поступил с тобой. Как же я, его сестра, смею рассчитывать на другое отношение?

— Значит, если твой брат жестокий и бесчеловечный мерзавец, я должен быть таким же?

— Как ты можешь так говорить о моем брате! — с негодованием крикнула Мария. — Разве ты лучше? Не ты ли убивал безоружных людей, когда ворвался в город со своей бандой? Грабить мирных жителей! И разве не силой ты взял меня?

— Тебя? — переспросил Габриэль. — Если мне не изменяет память, тебя никто не заставлял, совсем наоборот, ты сама хотела этого, очень хотела…

Зачем он облек в слова то, что она чувствовала, но боялась произнести, в чем не хотела признаться самой себе?

— Нет! Никогда! Никогда женщина из рода Дельгато добровольно не ляжет в постель с Ланкастером! — крикнула Мария и ударила Габриэля по щеке. Он закрыл глаза и как будто оцепенел.

— Никогда больше не смей этого делать. — В его голосе звучала угроза. — Боюсь, тебе не понравится мой метод обучения хорошим манерам.